520. Марону.
Не знаешь ты, кажется, какое веселье доставляет жизнь неозабоченная. И не ты один, может быть, не знаешь сего, но не знают также избравшие одинаковую с тобою жизнь, как не вкусившие еще оной во всей чистоте. Посему, перестань не только вмешиваться во многое и клеветать, но и одобрять клеветников. Ибо настоит опасность, что, впав в бесчувствие, станешь ты уважать порок и осмеивать добродетель.
521. Епископу Ермогену.
Богочестие твое, как дошло до моего сведения, сильно порицало нас при некоторых друзьях. И говорил ты, будто бы: поскольку ласковые увещания не возымели никакой силы, должно было подействовать на епископа Евсевия более смелыми посланиями, которые даже и против воли его могли бы его исправить. Поэтому (надобно же и мне оправдаться) знай, священная глава, что приводил я в действие всякий, какой только был возможен, способ врачевания: и легкий, и суровый. И не оставил без употребления ничего такого, что должно было бы изгнать болезнь, но не мог сего сделать, потому что немощь оказалась сильнее употребленных пособий и перешла в состояние бесчувственности.
Посему, хотя не надлежит делать гласным для всех достойное забвения и глубокого молчания, однако же объявлю немногое из того, что было частью к нему писано со всею свободою, чтобы ты, увидев из сего, что он пренебрег всем этим, перестал винить нас. Ибо писал я к нему: «Писать надобно было многое, но пишу со слезами немногое; большую же часть усекаю, опасаясь того, чтобы не почел ты меня многоречивым. Весь город, изображая явные всем деяния твои, говорит: по какой причине продаешь рукоположение? Для чего торгуешь священством? Ради чего корчемствуешь Божественным? По какой причине оскверняешь святилище? Для чего копишь деньги, присваивая себе достояние бедных? На что в крайней старости вымышляешь новые неправды? Для чего ты не остаешься начальником, но оказываешься под начальством у порока? Посему знай, что понесешь большее наказание, как сам делавший то, что поставлен был воспрещать другим».
522. Марону.
Охотно выслушал бы я от тебя, по какой причине ты ведешь непримиримую и тайную брань с добродетелью? Если удивляешься Епикуру и, взирая на него, списываешь с него свою жизнь, то для чего делаешь вид, что ты христианин? А если хочешь именоваться христианином, то по какой причине живешь епикурейскою жизнью?
523. Диакону Евтокию.
Чистая и подлинная свобода — вовсе ни в чем не иметь нужды; и это, будучи выше естества человеческого, божественно. Вторая после нее свобода — иметь нужду в немногом, и это возможно и доступно людям. Поэтому постараемся достигнуть второй свободы, так как первая для нас пока еще недоступна.
524. Диакону Олимпию.
На сказанное: в мире скорбни будете (Ин.16:33).
Известно тебе, что труды и подвиги порождают несказанное и непрекращающееся веселье, и что в сравнении с величием славы, доставляемой добродетелью, труды сии ничто. Итак, почему же, зная это, домогался ты узнать значение сказанного: скорбни будете в мире сем? Ибо известно, что настоящая жизнь есть поприще подвигов и борений, а венцы и награды предоставлены жизни будущей.
525. Соправителю Авсонию.
Известившись, что целый город обратился с просьбою к твоему великодушию, не участвовать в этой просьбе почел я неприличным для себя, который первый, а может быть, и единственный, обязан позаботиться об ее успехе. А причина того, что город (надобно же оправдать в этом и его) приступил к сему нескоро, — произволение начальствующих, не без труда с ним согласившихся. Ибо правящие поступают жестоко и бесчеловечно и правдолюбия не растворяют человеколюбием. Посему и город утратил уже охоту часто обращаться с просьбами к людям, которые не подражают твоему благоразумию в том, чтобы править законно и человеколюбиво, и добровольно оказывать благодеяния. И о сем довольно. А ты соблаговоли прошение народа привести в исполнение. Ибо, как знаем мы то, что задержанный из–за твоего великолепия испытал великие трудности, так известно нам и то, что может он быть облагодетельствован, если будет поддержан твоим влиянием.
526. Диакону Ориону.