596. Чтецу Тимофею.
Веришь ты, кажется, богомудрому Павлу и внимаешь умом чтению, потому и я попытаюсь объяснить предложенное тобою. Говоришь же: если в ту же ночь умер царь Валтасар, то как же сказано в Писании: и рече Валтасар, и облекоша Даниила в багряницу, и гривну златую возложиша на выю его, и проповеда о нем, еже быти ему князю, третиему в царстве его (Дан.5:29)?
Посему думаю, что при наступившей уже тьме писан был на стене Божественный приговор, что дают видеть слова: противу лампады (5). Тогда и царь весьма смутился и пришел в расслабление от страха. Царица же, став вне себя от того, что царь впал в изнеможение, пренебрегла обычной и приличной ей благопристойностью и пришла на пиршество, когда была еще ночь. Но в след за сим и премудрейшим Даниилом истолковано Божественное определение, и немедленно также почтен он багряницею и гривною златой пред всем воинством и высшими чинами (потому что сии награды за мудрость, как видно, лежали тут же), и в их же присутствии сделано провозглашение, что Даниил будет третьим в царстве, то есть после царя и царицы.
Если же скажет кто, что сему надлежало совершиться среди наполненного народом торжища, а не в царских чертогах, то отвечу, что совершающееся в царских чертогах и повсюду делается нерушимым. Ибо и Божественное определение, утвержденное внутри дома, повсюду возымело силу. Весьма же вероятно, что приговор Валтасаров был изображен письменно; и что сделано в царском доме, только не приведено в исполнение при всех — вернее же сказать, и исполнено по суду повелевшего — то дееписатель представил как бы вполне совершившимся. Почему и Дарий Мидянин, став преемником Валтасара, не остался в неведении о происшедшем и удостоил Даниила самой высокой чести.
597. Алипию.
Не знаешь, может быть, что сомнительное никогда не разрешается сомнительным, обыкновенно же заимствует себе решение в том, что всеми признано.
598. Епископу Леонтию.
Много людей, которые вожделевают добродетели, но ленятся идти тем путем, который ведет к ней. Другие же не почитают ее и добродетелью. Посему, надлежит одних убедить, чтобы отложили леность, а других — научить, что добродетель есть подлинно добродетель.
599. Пресвитеру Афродисию.
Пишешь, что один исполненный невежества Иудей привел тебя в затруднение, обвиняя в преувеличении Божественного Евангелиста, который сказал: ни самому, мню, миру вместити пишемых книг (Ин.21:25). Посему необходимо представить ему в пример преувеличенно сказанное в Ветхом Завете, который и сам он одобряет и почитает Божественным. И тогда увидит этот Иудей, что и Евангелист, следуя Ветхозаветному Писанию, написал вышесказанное.
Посему, что же там написано? О городах хананейских, как знаешь, говорится: там грады велицы и ограждени даже до небесе (Втор.1:28), о земле же их: землю, кипящую млеком и медом (Исх.3:8), и о плавающих: восходят до небес, и нисходят до бездн (Пс.106:26).
Посему, пусть этот деревенский мудрец истолкует сие, не прибегая к умозрительному смыслу и не пускаясь в иносказания, но объясняя буквально. Если же не может (потому что необходимо ему признаться или что сказано то преувеличенно, или что имеет оно нужду в истолковании), то почему же, сам представляя доказательство крайнего своего невежества, счел он для себя позволительным упрекать Евангелиста, который, если и употребил, казалось бы, преувеличение, то смягчил оное, когда сказал: мню? Ибо там чистое преувеличение, а здесь уже ослабленное, и Евангелист употребил оное не просто, но смягчив. А кто смягчает преувеличение, тот делает две вещи: и любовь свою доказывает, и держится истины.
Но у Евангелиста, что вероятно, сказано это и непреувеличенно. Ибо не сказал он: «многа и ина знамения сотвори Иисус в мире сем», но говорит неопределенно: сотвори. Есть же и другие Его дела, которые древнее мира и которые невозможно передать в Писании и в книгах, не только по их множеству и величию, но и потому, что они выше слова и разума. Ибо кто будет в состоянии описать естество Небесных Сонмов, их чин, благолепие, соразмерность, стройность, любовь, мир и все иное, чего и перечислить невозможно?
Если же захочет кто разуметь сие сказанным о величии и высоте догматов, то и он не погрешит против истины. Посему, Апостолы то и написали, что вмещали, как ясно выразил это первоверховный в их лике Петр в своих деяниях: что вмещали, то и написали, а мир не вместил и написанного. Ибо любостяжательный не вместил слова о нестяжательности, похотливый — слова о целомудрии, корыстолюбивый — слова о справедливости, жестокий — слова о человеколюбии, раздражительный — слова о кротости.