Я писал к Виссариону Григорьевичу; он говорил Полякову. Поляков сказал: «послал и квитанцию имеет». А квитанции не отдал; да, верно, ее и нет у него, а будь, отчего же бы ее не передать? На что ему она? И вот, наконец, хоть и не ловко, но решился просить вас; пожалуйста, скажите Полякову, если он не послал Кетчеру «Кота Мурра», чтобы послал, а буде продал, чтобы по крайней мере отослал ему за них деньги. Я знаю, вы с ним умеете управляться и скажите по-своему так, что он тотчас выполнить. Да другая моя к вам просьба, Федор Алексеевич, вот какая. Нельзя ли мне как-нибудь прислать, если не на сей год, «Пантеона», то хоть за прошлый год. Ведь, вероятно, Поляков их печатал лишнее количество экземпляров, сколько было подписчиков. И эти лишние экземпляры, верно, лежать в куче так. Если бы можно было хоть один первый номер за сей год. В нем, я слышал, напечатано «Ромео и Юлия», перевод Каткова. Я эту драму чертовски люблю. Приобрести ее весьма хочется. Я бы и выписал его, но мои средства не совсем на это соглашаются. За помещение в «Литературной Газете» и «Пантеоне» моих пиесок благодарю, и если вам угодно, я еще вам несколько пришлю. Да скажите пожалуйста, отчего у нас, в Воронеже, «О. Записки» и «Пантеон» получаются так дурно. «О. Записки» до этих пор кой-кто получил первый номер и кой-кто еще не получили. А второго еще и слуха нет. «Пантеон» последнюю книжку за прошлый год получили недавно, а первой не получали, и между тем «Библиотека», «Сын Отечества», «Русский Вестник», «Москвитянин», «Современник» давно получены в свое время аккуратно. Это позднее получание немножко вредить вашим журналам; если бы они опаздывали выходом, а то, по объявлениям, выход их идет весьма аккуратно. Где ж они задерживаются?
С почтением, уважающий вас Алексей Кольцов.
Адрес мой: В Воронеж, Алексею Васильевичу Кольцову.
59
А. Н. Черткову
[Март 1841 г.].
Любезнейший Алексей Николаевич! Насилу дал Бог храбрости одолеть этого гадкого идиота Галича. Следовало бы его и его творения на костер — да и сожечь. Извините, что долго продержал. Начнешь читать — сон. Не прочтя отослать — стыдно не одолеть дряни. Вы были у меня, — не застали. Я и знал, что вы будете, и ждал вас, да прислали нечаянно за мной из одного дома, для дела, по которому не быть мне никак нельзя. После заходил к вам мимоходом, шляясь по солнечному утру, извиниться. Не застал. Теперь я дома, пока дурна погода. Пошла ростепель, боюсь выходить. Когда будете свободны и иметь желание быть у меня, очень буду рад. Нет ли у вас чего-нибудь почитать из журналов, «Репертуара» или «Пантеона»? Скучно; тяжелого читать нельзя. Есть, — одолжите пожалуйста. Уважающий вас Алексей Кольцов.
Если есть «Москвитянин», дайте и его.
60
Кн. В. Ф. Одоевскому
22 марта 1841 г. Воронеж.
Ваше сиятельство, любезный князь Владимир Федорович! Наскучил я вам своими просьбами, или нет, угодно ли вам быть моим покровителем, или неугодно, — не знаю сам. Имея нужды, лезу с ними к вам, прошу вас. Да и кого ж мне больше просить о них? У меня, кроме вас, князя Вяземского и Василия Андреевича Жуковского, никого нету, кому бы мог передать их так, как вам. Кто, кроме вас, быль и будет ко мне так снисходителен, как вы? Не один месяц, а годы, — целые годы подтвердили эту истину. Каковы вы были ко мне в первый, точно таковы же остались и в последний раз: хороши, ласковы и добры. Василий Андреевич Жуковский, бывши у нас в Воронеже, просил обо мне нашего губернатора Лодыгина; по его просьбе Лодыгин быль ко мне всегда хорош, делал мне много добра. Кой-какие люди, Бог знает из чего, на всяком шагу делали мне неприятности; но под защитою Лодыгина, наконец, делать их мне перестали, и все у нас с ними пошло мирно и покойно.
Теперь Лодыгина нет, а вместо его, как говорят, будет у нас губернатором генерал-майор Молоствов, который быль назначен наказным атаманом над Оренбургскими казаками. Он теперь еще в Петербурге. Я вас покорнейше прошу, ваше сиятельство, попросить Молоствова, чтобы он меня принял под свою защиту. Если этого вам сделать будет нельзя, то прошу вас пришлите мне к нему письмо. Я прошу вас не ради того, чтобы через губернатора выиграть что-нибудь подлым образом, — я не способен на подобные штуки, — а чтобы, в случае нужды, я имел возможность пойтить к своему начальнику и объяснить ему: что? и отчего? и чем помочь? Ручаюсь вам наперед, что я вашу рекомендацию собой не очерню; и прежде не имел я буйного характера, а теперь и вовсе стал смотреть на наши дела житейские и холодно и спокойно.