- Другие режиссёры видели во мне то, что не видите вы, - молодой человек напряжён настолько, что дрожит, и кадык у него ходуном ходит от слов, которые он со всем удовлетворением выдаёт. Девушка рядом смотрит с укором и любопытством – чистая, в самом деле, пока не почует готовящуюся разлиться кровь, и тогда нос поверху держит, как охочая до падали гиена. Я чуть поворачиваю голову, чтобы не видеть актрису, а только – прямиком в глаза молодого человека, чтобы пронзить насквозь или хоть попытаться проникнуть дальше непроглядной черноты в зрачках.
- Я вижу намного больше, Эмиль, и поэтому, и только поэтому ограничиваю тебя. Быть актёром – это не значит каждый раз стремиться привлечь к себе всё внимание и сделать своего персонажа центральной фигурой, - даже не намёками, но уже плевать. Я слишком долго старался быть хоть чуть-чуть обходительнее, старался отбросить все ссохшиеся где-то под диафрагмой слова, которыми ещё почти полгода назад только крыл свою труппу. А от этих студентов пахнет стерильной оторванностью от реального мира, будто бы их все вокруг должны оберегать и жалеть, потому что им вот-вот придётся столкнуться со всей непроглядной грязью; и почему бы не сейчас – в конце концов, это случится, так или иначе.
- Если вы о том, что остальные играют хуже на главных ролях, чем я на второстепенной, то это только их проблемы, - плотоядно скалится в ответ и кидает ехидные взгляды на девчонку, и пожимает плечами, чуть откидываясь назад, и кажется, что его бы даже похвалить за то, что он на «ты» не переходит, но это было бы уже верхом непогрешимой безнаказанности, черту которой он провёл себе едва не с самого раннего детства, чёртов прокурорский сыночек.
- Ошибаешься. Это твоя проблема, в первую очередь. Если ты продолжишь играть так же, каждый в зале, конечно, обратит на тебя внимание. Но и почувствует, что ты подсовываешь им фальшивку. Не мне объяснять вам, что одна из первостепенных задач актёра – почувствовать персонажа. И ты с этой задачей явно не справляешься. Освободи сцену, - я поднимаюсь и заканчиваю речь, уже обогнув других актёров и спускаясь со сцены – на секунду дав мальчишке возможность почувствовать себя победителем, но – как жаль, так недолго, совсем как в шахматной партии.
То ли послышалось, то ли кто-то на сцене и в самом деле громче обычного сглотнул – в конце концов, это так просто – быть строгим, сухим, в точности таким, каким тебя ожидают увидеть и кого втайне от себя же боятся, и только потому ожидают, прекрасно подсознательно понимая, что иначе сорвутся, и потонут. Превратятся в куколки бабочек, которых сорвёт с ветвей и разметает по ветру, и опустит на землю, прямиком в лужи и глину, из которой выбраться возможным едва ли представляется.
Я делаю ещё несколько шагов к своему месту в зале.
- Он бы не стал себя так вести, да? – вот и дрожь, слабенькая, но было бы стыдно, если бы актёр распустился больше этого – но вряд ли он смог бы, слишком уж разгоревшийся как в своей самовлюблённости, но – с другой стороны – и в любви к театру. Только, кажется, поэтому я его и впрямь продолжаю терпеть, и ещё говорю что-то, и пытаюсь втолковать, пока ещё могу и пока ещё надеюсь, что слова всё-таки дойдут.
- Вопрос в том, как бы ты себя вёл, если бы прошёл через всё, что случилось с персонажем. Ты и он на сцене – это симбиоз. Пойми, наконец, - всё более сухо, всё более отчётливо, будто стараясь всадить каждое слово в голову юноши, выжечь на стенках черепной коробки, чтобы жгло, и мучало, и разверзало перед глазами огненную геенну самобичевания, разворачивало его ежедневно к заметкам, к теории – ко всему, к чему в таком возрасте принято чаще всего относиться с напускным безразличием или отчаянным легкомыслием.
- Я пытаюсь создавать этот ваш симбиоз, но у меня либо получается посредственность, либо вы наезжаете на меня за то, что я привношу слишком много, - он, впрочем, смелеет после минутной слабости и пытается прятаться за своей привычной бравадой. Вот только я уже прощупал эту стену, которая оказалась не твёрже картонки, но сомнамбулически киваю, откровенно посмеиваясь всеми своими движениями, всем своим выражением. Забавляет всё это не больше, чем расстраивает, в самом-то деле, как будто смотрю отвратный спектакль – как иронично – с интереснейшим сценарием.
- Так, может, посредственность – это не так плохо? В конце концов, посредственность сыграть не легче, чем очень яркого персонажа. Да, зрители не будут любить твоего персонажа, но театр – это о целом, а не об отдельных персонажах, вставленных кое-как в историю, - его так не прошибёшь, нет. И хотя отлично знаю про взрывные характеры актёров, но также я прекрасно осведомлён и о том, как отличить срыв от подслащённого лестью эгоизма, который выворачивает из стороны в сторону в зависимости от желаний его обладателя.