- Вы давно не делали мне замечаний, - она близко, слишком близко для студентки, и я, не меняясь в лице, медленно наклоняю голову, держа дистанцию, впериваюсь взглядом в сценарий, и кручу в руках карандаш. Подчёркиваю фразу – чёртову ничего не значащую для развития фразу – и молюсь про себя, чтобы девчонка не стала заглядывать в бумаги или отсела подальше, потому что это не просто странно, это абсолютно, чудовищно неправильно, будто бы зеркало разбили и наспех поклеили, набросав осколки кое-как, беспорядочно и криво.
- Может, потому, что у тебя всё хорошо, - пожимаю плечами и засовываю сценарий в сумку размашисто-дёрганным движением, и поднимаюсь, и ошибка моя в том, что не срываюсь тут же с места, а остаюсь стоять лицом к девушке. Она вытягивается – будто бы и не двигается, но в секунду оказывается рядом со мной и насмешливо качает головой, и я на мгновение теряю над собой контроль, в самом деле, потому что эти её эмоции сменяются слишком резко, и становится попросту невозможным определить, что она в действительности задумала.
- А, может, я люблю, когда меня замечают? – святая простота; и это так нелепо – все эти её переходы от глубокого очарования до строжайше-невинной студентки, которая едва не записывает за преподавателем все его слова.
- О, об этом можешь не волноваться, ваша сцена у гримёрки зацепила внимание всех, - вывести, выбросить наружу змеиную шкуру, в которую укутана актриса с этим в чём-то ребяческим лицом. Разбить все стены, которыми она себя окружила, наряду со многими другими студентами здесь, вытащить наружу настоящую девчонку, которая сейчас где-то в самой глубине, возможно, режет себе запястья до крови и трясётся перед каждой репетицией.
- А ваше? – актриса, кто бы сомневался, настоящая актриса, что не забывает о главном своём жизненном предназначении где бы она ни была. Это и редкость, и жуткое проклятие, от которого нет отворотов и которое вдвойне страшно тем, что накладывает его на себя колкими ветвями терновника сам человек. Она играет на расстоянии и ускользает так быстро и профессионально, что мне от этого и тошно, и одновременно гордость пробирает, потому что я, в таком случае, уж точно не ошибся, когда назначил её на главную роль, и эта последняя эмоция всё же чуть перевешивает, и я коротко киваю ей, одновременно и прощаясь, и отвечая на вопрос. Пропускаю её вперёд, к двери, прежде чем выключить последний луч света в тёмном пространстве зале.
- С ним покончено, можете не волноваться. Я вас не подведу, - твердо говорит девушка, когда я закрываю дверь и дважды проворачиваю ключ в замке. Дёргаю за ручку, проверяя, и смотрю на студентку, не мигая и внимательно изучая её лицо, будто всматриваясь в морду сфинкса с его бесконечными загадками, на которые невозможно найти ответы, и, в конце-концов, отвечаю:
- Постараюсь в это поверить, Лора.
Иногда очень важно наслаждаться моментом – таким, какой он есть, без излишеств, в частности, материальных, вроде крутого хромированного байка под тобой, красотки-брюнетки, нежно обнимающей тебя сзади или фирменной бутылки за кругленькую сумму. Так, чтобы ты, просто обратив внимание на переливы жёлто-оранжевого зарева в небе над новостройками остановился, вдыхая горький прохладный воздух, внезапно – действительно внезапно – понял, что вся суть в жизни, в общем-то, и есть в таких вот до удушливости обыкновенных, но в то же время выбивающих тебя из колеи моментах.
Я стою, прислонившись спиной к крылу машины. Это – вечер из тех, что напоминают собой мимолётную сказку, заставляющую забыть о том, что завтра – подъём в шесть утра, и кофе из пластиковых стаканчиков по тридцать рублей штука, и давящее растирание лица грубыми ладонями, чтобы не заснуть до встречи вечером, потому что накануне просидел до двух ночи со сценарием, на полях которого собралось уж слишком много карандашных заметок; и музыка, из раза в раз повторяющаяся на разных радиостанциях.
Попеременно зажигается свет в окнах приземистой пятиэтажной «хрущёвки», стены которой в разных местах обветрились временем и теперь сереют обшарпанными пятнами бетона. Я вижу смутные силуэты людей, садящихся за столы, включающих телевизор и целующихся на фоне злостной ругани давно живущей вместе семейной пары этажом ниже, обвиняющей друг друга во всех смертных грехах. Усмехаюсь – залез и в передний карман брюк, и в задний, но, кажется, сигареты кончились уже как пару дней. Будь я злостным курильщиком, то уж точно бы не допустил такого. А так затягиваться изредка, кажется, ещё хуже, чем быть зависимым от сигарет вообще, потому что прямо сейчас неплохо было бы затянуться, но, сделай я это – посмеиваюсь и резко выдыхаю, представляя себе эту картинку – вечер стал бы слишком похож на мелодрамы двухтысячных: за кадрами, где главный герой курит, стоя под заканчивающимся дождём и устремляя взгляд в никуда, прячется унылая депрессия и тоска по жизни.