Если придерживаться классификации этого хозяйственника, все члены коммунистической бригады Любы Шокиной - тонкокожие.
Мне хотелось подробнее разобраться в конфликте бригады с Розой Пуртовой. Никто из членов бригады, однако, не пожелал или не счел возможным более подробно охарактеризовать Розу. Эту сдержанность можно было объяснить так: -"На то мы и коммунистическая бригада, чтобы в своей среде перевоспитать Розу. Зачем же рассказывать о ней постороннему человеку, тем более писателю, который может это обнародовать?" Известно, что хороший учитель не торопится рассказывать родителям ученика о тех или иных его шалостях или проступках. Всякое опрометчивое поведение в отношении того или иного провинившегося члена бригады в разговоре с посторонними людьми может отшатнуть провинившегося от коллектива.
Тут сказывалась еще и элементарная девичья этика. Девушка не должна говорить дурное о другой девушке, от этого сама она может выглядеть как сплетница, завистница и т. д.
Более того - я понял, что члены бригады и бригадир избегают беседовать один на один с журналистом, хотят беседовать всем коллективом, подобно тому как они коллективно работают,, коллективно обсуждают те или иные вопросы, смотрят спектакли, читают острые и злободневные материалы в газетах и журналах.
Прошло уже довольно много времени, я успел многое узнать, но работа моя двигалась вширь, а не вглубь,
Я попросил Анну Ивановну Титову устроить мне встречу с бригадой не в производственной обстановке. Может быть, пойти в выходной день в лес или на речку? Анна Ивановна уже было наметила такую прогулку, но тут представилась иная возможность. Бывший секретарь комсомольской организации фабрики в годы войны Маруся Прокофьева (теперь она по мужу Ромоданова) заведует отделом кадров фабрики-и председательствует в ДОСААФ.
Она предложила поехать в гости в подшефную часть. Мы это и сделали.
В воскресный день к фабричному клубу подошел автобус. Девушки, надев свои лучшие платья, пришли к месту сбора. Ремонтировщик Вася, молодой парень, пришел с баяном. Всю дорогу он играл, а девушки пели. Я видел, как они были воодушевлены в предчувствии встречи с молодыми воинами. Все они, видимо, испытывали такое же чувство, какое испытывала Наташа Ростова, собираясь на бал.
На фабрике имени Лакина нередки браки между военными и работницами. Военные -по выходным дням приезжают в рабочие семьи, становятся как бы своими людьми, а затем, после демобилизации, поступают работать на фабрику, женятся. Вот почему поездки в подшефную часть у девушек пользуются успехом.
Я не стану подробно описывать эту встречу. Скажу только, что выступление Любы Шокиной перед молодыми солдатами было более живым, я бы сказал - менее официальным, чем ее выступление на слете ударников. Затем были танцы, было кино, возвращались домой поздно. Праздничное выражение лиц, негромкий грудной смех и шутки, которыми перебрасывались девушки, открывали мне их с новой стороны.
У Любы Шокиной почти нет свободного времени, - вернее, все ее свободное от работы время распределено так, что нет времени для праздности и болтовни. Она учится в вечернем техникуме. Я был на выпускных экзаменах, где учащиеся защищали дипломные проекты. Выпускникам было предложено сконструировать ткацкую или прядильную фабрику в том или ином пункте Советского Союза. Они очень обстоятельно докладывали свои проекты.
Ткачиха Власова Людмила представила проект ткацкой фабрики в городе Фрунзе.
- Почему избрали город Фрунзе? - спросили ее.
- Потому, что там близок хлопок из Ферганской долины.
Полетаев Николай, помощник мастера, избрал для проектируемой фабрики город Кинешму на берегу Волги. Он подробно объяснил, как будут устроены цехи мотальный, сновальный, шихтовальный, проборный.
Из техникума я вышел вместе с Любой Шокиной. Она сдавала переходные экзамены. Мы разговорились. Люба рассказала, что училась в ФЗУ у инструктора производственного обучения Татьяны Ивановны Умновой. Затем поступила в комплект помощника мастера Лидии Сергеевны Хритиной."Запомнился ей стахановский вторник, на котором Зоя Карамова рассказывала о своих приемах работы, и Люба почувствовала желание стать такою, как Зоя Карамова.
Умнова, Хритина, Карамова - это ее учителя. Потом уже она сама стала проводить стахановские вторники. На районном фестивале лучших производственниц получила премию и была направлена на областной фестиваль, оттуда она поехала в Москву, на Всемирный фестиваль молодежи и студентов. По возвращении из Москвы Люба рассказывала о фестивале в школе ФЗУ в группе Зои Карамовой. Там обучались девушки, которые по окончании ФЗУ попали в комсомольско-молодежную бригаду, где бригадиром была Люба.
- В это время вся страна говорила о почине Мамая, - продолжала Люба, и мы первые решили поддержать этот почин на своей фабрике. Собрание инициативной группы, борющейся за звание бригады коммунистического труда, проходило в кабинете начальника цеха Греховой. Когда зачитали обязательства, мастер Сергей Кузьмин добавил, что мы обязуемся повышать свой идейно-политический уровень. А Анна Ивановна Титова, помощник мастера, добавила, что мы обязуемся быть культурными в производстве и в быту. Представитель областного комитета комсомола сказал: "Вы можете исключить тех, кто развязно себя ведет!" Анна Ивановна возразила. Таким образом осталась в бригаде Роза Пуртова...
В этом месте своего рассказа Люба сделала паузу. Мне показалось, что она произнесла последние слова с какой-то внутренней |рречью и едва сдерживаемой неприязнью, - я это почувствовал, хотя это и было почти неуловимое душевное движение. Но я думал не о Розе Пуртовой, которая, по-видимому, все время занимала Любу и была источником ее постоянных тревог, а о тех, кто терпеливо передавал Любе свой опыт, свои .знания и, как эстафету, свое первенство в текстильном деле.
В текстильном производстве трудно на протяжении нескольких лет удерживать личное первенство всесоюзного масштаба. Теперь физический труд стал искусством и, как всякое искусство, требует постоянных упражнений; стоит несколько дней не репетировать, и музыкант теряет технику. Так и в текстильном искусстве. А если учесть, что мастера высокой производительности в большинстве девушки, что они выходят замуж и у них родятся дети, требующие материнского ухода, то нет ничего удивительного в том, что они временно уступают свое личное первенство.
Так произошло с Зоей Карамовой, о которой я писал в 1948 году. Она вышла замуж, стала матерью, фамилия ее теперь Кулова.
Она несколько лет была инструктором производственного обучения в школе ФЗУ, а недавно снова стала бригадиром одной из бригад, борющихся за право называться коммунистической. В фойе фабричного Дома культуры я видел фотоснимок этой бригады и был рад, что Зоя Карамовна Кулова и есть та Зоя Карамова, с которой я беседовал когда-то.
К слову сказать, мое стремление разыскать старых знакомых, узнать их судьбы нередко затруднялось тем, что они, выйдя замуж, изменили свои девичьи фамилии. Первое время я даже готов был сделать неверный вывод, будто за одно десятилетие происходит полная смена героев. Так я подумал, глядя на Доску почета, не зная, ,что мои герои продолжают занимать почетные места уже под другими фамилиями.
Мы с Любой подошли к Дому приезжих и присели на садовой скамейке в палисадники. И тут я прочитал Любе свой очерк о Зое Карамовой, написанный десять лет назад. Прочел не без умысла:. если Зоя Карамова так искренне, правдиво могла рассказать о себе, то и Люба может; И я не ошибся.
Люба наконец избавилась от мысли, которая ее сковывала.
Я уже был для нее не литератор, движимый профессиональным любопытством, а просто человек, способный понять живую человеческую душу.
Люба рассказала, что живет с отцом -и младшей сестрой в отцовском доме. Отец до войны был хорошим работником и семьянином, но война испортила его. Он беспробудно пьет. Слабый, опустившийся человек ради рюмки водки способен все унести из дому, даже платья дочерей. Мать совсем извелась с ним и, тяжелобольная, уехала к старшей дочери в Ригу. Отец часто дает слово не пить, просит прощения, но потом все снова повторяется.