В архиве владимирского комсомола упоминается в числе делегатов 1 Владимирского губернского съезда молодежи в 1918 году представитель культурно-просветительного кружка села Ундол. Кто был этот делегат? По старым номерам газет, по скудным и отрывочным воспоминаниям, которыми располагает владимирский архив, видно, что Бажановка являлась единственным рабочим центром, откуда во Владимир, где не было почти ни одного завода, ни одной фабрики, приезжали на праздники Седьмого ноября и Первого мая рабочие.
С волнением представляешь себе среди них Васю Титова - маленького бойкого комсомольца. Его портрет в курсантской длинной шинели и в сдвинутой набекрень фуражке я нашел в квартире брата его, Павла Юрьевича Титова. В детстве Вася был учеником ундольской церковноприходской школы. Голод и нужда заставили его наняться мальчиком в буфет Макарова на станции Ундол.
Потом он был приемщиком на складе. Работать приходилось по десять двенадцать часов в сутки. Получал гроши, но характер имел веселый.
- Живы будем - отойдем! - бывало, говорил он, грея обледеневшие на стуже руки.
- Никогда не сгрубит, всегда ровный, чуткий, с шуткой на губах, вспоминают рабочие.
Он был с ними, когда они снимали царские портреты. Все помнят, как дошли до кабака Батунина. Над парадным крыльцом висел большой портрет царя. Пеконкин Митька схватил камень, ахнул по портрету. Вася улыбался. А когда стали созывать добровольцев на защиту Петрограда, Вася первый записался. Из воспитанников пехотных курсов образовали непобедимый полк курсантов. Под Ямбургом он хорошо дрался. Вася писал родным: "Нас пули не берут. Юденич бежит, как черт".
Раз в окопе под дождем зазябли. Некоторые унывать стали.
Вася ободрял их.
- Будем живы-отойдем! - смеялся он. И шуткой подымал настроение .бойцов.
Летом 1919 года в июне месяце его убили под Лунатицей.
- Мы были с ним в одной цепи, - рассказывает шлихтовальщик Андрианов. Я привез его шинель. Не верилось, что он погиб. Когда меня ранило, он мне сапог разрезал. А когда после ранения пить хотелось, он мне откуда-то достал полведра кислого молока. Он принадлежал к бесстрашным курсантам. Смерть его озлила нас, и мы взяли Ямбург. В лесу нашли своих товарищейкурсантов, замученных белыми. Глаза выколоты, животы истыканы.
Хоронили их вместе с Васей. Златовратский, командир роты, над могилой речь сказал... В глазах у нас стояли слезы.
Павел Юрьевич Титов слабо помнит брата.
- На тебя по виду был похож, только поживее был! - сказал ему бывший курсант Андрианов.
В поселке имени Лакина Сорокин - самая распространенная фамилия. Носят ее также воспитанники комсомола Михаил Алексеевич и Василий Васильевич. Михаил Алексеевич-директор комбината, а Василий Васильевич - заведующий одним из отделов, Они - местные коренные жители. Их рост и выдвижение происходили на глазах у всех.
Михаил Алексеевич мал ростом, сухощав, нетороплив, необычайно четок. Держится с людьми просто, без наигрыша, без панибратства. Видно, что он обдумывает каждую фразу.
А еще не так давно, по собственному признанию, он страдал мучительной застенчивостью. Ему стоило больших усилии отучить себя краснеть перед каждым выступлением.
Вскоре он выучился понимать не только сорта пряжи, но и характеры людей. Понял, что бывают случаи, когда необходимо принимать быстрое и четкое решение, идти на некоторый риск и, в случае ошибки, не бежать в кусты, не сваливать на подчиненных, не прятаться за чужие спины - одним словом, уметь мужественно держать ответ.
Случилось так, что был исчерпан весь запас топлива на комбинате, а чтобы его доставить, не хватало транспорта. Сорокину пришла в голову мысль использовать для подвоза топлива маленькую, захудалую речушку невдалеке от лесозаготовок. На это дело требовались деньги, а ведь затраты могли и не оправдать себя.
- Ничего не выйдет! - говорили сведущие люди.
А вот Сорокин рискнул - и оказался прав.
Михаил Алексеевич в своей работе опирается на передовых рабочих. Производственные совещания вошли в плоть и кровь фабричной жизни. Хорошо поставлена на комбинате проверка исполнения решений. Каждый рабочий осведомлен о том, как идет работа на его станке, комплекте, в цехе, на фабрике. Тесное сотрудничество директора с партийной организацией, комсомолом, специалистами ведет к тому, что фабрика систематически перевыполняет план.
Василий Васильевич Сорокин ведет большую общественную работу. Он - член комитета комсомола, член совета спортивного общества "Основа", руководит кружками. Немало комсомольцев, составляющих теперь красу и гордость фабрики, говорят, что многими своими успехами они обязаны ему.
Лакинские физкультурники любят Василия Васильевича за то, что он близко принимает к сердцу их дела и нужды. С волнением слушаешь их рассказы о том, как нынешней зимой он ездил в Иваново на областные состязания лыжников, как переживал возможность поражения лакинцев.
- Нина, - умолял он лакинскую рекордсменку по лыжам, - сделай милость, не подведи...
- Не беспокойтесь, Василий Васильевич, - спокойно отвечала девушка. - Я их обгоню...
И действительно, обогнала. Вышла на второе место в области.
А летом ученица ФЗУ Котова поставила новые областные рекорды по бегу на 800 и 200 метров.
Молодежь фабрики имени Лакина поддерживает самую тесную связь с нашей героической Красной Армией, Военно-Морским и Воздушным Флотом. Галя Алексеева, работница лаборатории прядильной фабрики, передала мне три письма своего брата-дальневосточника.
Я спросил у Гали, где она живет и можно ли прийти к ее семье в гости. Она сказала, что живет в доме артели "Красный Профинтерн", рядом с Лакинкой. В артели этой делают деревянные части ткацкого станка. Ее отец за этот месяц выполнил норму на 200 процентов. По пути на станцию Ундол я неоднократно видел вывеску этой артели и однажды, завернув в ворота, нашел дом Алексеевых. Гали не было дома. Она ушла в Собинку покупать учебники.
В комнате на лавке за столом сидел мужчина средних лет, с густой щетиной темно-русых волос. Усы его были прокурены. Изпод густых бровей виднелись зоркие глаза, не утратившие еще былого блеска. Неунывающий, бывалый русский солдат. Он рассказывал про свою жизнь с усмешкой, - в тысяча девятьсот четырнадцатом году был взят на фронт.
В пятнадцатом году ранен. Пригнали эшелон с ранеными в Петроград. Нас обступили студенты с красными крестами и с носилками.
Двое подошли ко мне. Я показываю, что могу пешком идти, у меня рот ранен. Они очень расстроились. Завидовали тем, которые несли. На тех народ со всех сторон смотрит. Ну, я пожалел их, лег. Несли меня до самого лазарета. Принесли, и вижу - чисто, хорошо. Обращение очень хорошее. Сестричка, вся в белом, принесла мне карандаш и записную книжку: "Напиши, служивый, что хочешь кушать".
Я пишу, что кушать я могу только жидкую пищу, прошу дать супу и молока.
Отдал записку и лежу, жду. Кушать очень хочется. А не приносят ничего. Я опять пишу записку, отдаю сестре. Она мне улыбается: дескать, понимаю, все очень хорошо, вам жидкое, - и вся сияет. Ушла, а жидкого опять не несут. И вдруг приносят хлеба, каши и баранины. И опять идет сестра, веселая; я на рот показываю: дескать, в рот ранен. "Понимаю, понимаю", говорит и вся светится.
Ушла, а мне опять ничего не несут. Ну, - тогда я встал, пошел на кухню, вижу: там стоит крынка молока, я его все выпил и почувствовал себя легче. Лег, лежу, чувствую себя очень хорошо, а сестра все ходит и улыбается, ну, .и я теперь сыт и тоже улыбаюсь.
Записок больше не пишу, а как голоден, иду на кухню и беру все, что мне подходит.
Я уж потом понял, - закончил свой рассказ бывший солдат, - что сестрички больше о себе думали: дескать, посмотрите, как мы сострадаем раненым солдатикам, - а на самом деле солдатское горе им было очень далеко... Колька уже не то что я, - с гордостью сказал столяр, вспоминая сына, - не те условия. Вот какие письма пишет. Разве я имел тогда понятие, для чего воюю!.. Ну, и я теперь не тот. Недавно написал ему: "Коля, если что - одну винтовку для меня прибереги. Если очень станут подрывать свиные рыла наш советский огород, вспомни старого солдата, Колька!"