- Эмма.
Повисло долгое молчание, и Реджина слушала порывы ветра, дующего где-то на Ближнем Востоке, ожидая, пока Эмма заговорит.
- Мой генерал… – наконец произнесла она. – Его перевели. Я слышала, отправили в Германию или в Россию. Не знаю.
Реджина облегченно выдохнула.
- Так это же хорошие новости, разве нет? – успокаиваясь, она заправила за ухо локон волос.
- Ага, – чуть слышно прошептала блондинка. Миллс даже засомневалась, не почудилось ли ей.
- Я не понимаю, – медленно произнесла женщина. – Чего ты не договариваешь?
Ещё один молчаливый вздох.
- У нас произошло ЧП, – сердце брюнетки подскочило, ускоряясь. – Два месяца назад. Он… - замялась девушка, – эм... сделал кое-что.
- Кому? – осторожно спросила Реджина.
Эмма снова замолчала на какое-то время.
- Думаю, ты знаешь, кому, – наконец ответила она.
- Что… – женщина резко сглотнула и выпрямилась, откидывая волосы со лба. – Что… Ты в порядке?
Единственным ответом на этот вопрос стало невнятное бормотание.
- Что он сделал? – прошипела Реджина.
- Ниче… – слова застряли в горле, звук на секунду пропал, а потом Реджина услышала, как Эмма коротко всхлипывает. Ей не сразу удалось выровнять дыхание.
- Он напал на меня, – призналась девушка. Этот ломкий, тоненький голосок не мог, просто не мог принадлежать её Эмме. Голос блондинки всегда излучал либо уверенность, либо неловкость, но таким, как сейчас, не бывал никогда.
- Что?! – рявкнула Реджина так громко, что, наверное, её услышал даже Генри, спящий в своей комнате. Женщина сама не заметила, как вскочила с кровати. - Что ты имеешь в виду? Ты в порядке? Что он сделал? Эмма, он поранил тебя? – брюнетка металась по спальне, как заведенная.
- Нет, я просто… – она хрипло вздохнула. – Да.
- Его имя и номер части? – потребовала Реджина.
- Что ты собираешься сделать, отследить, куда его перевели?
- Я собираюсь его уничтожить, – пообещала Миллс, роясь в ящике прикроватного столика в поисках блокнота и ручки.
- С ним уже разобрались.
- Я сама с ним разберусь.
- Реджина, – умоляюще протянула Эмма.
Отчаяние в любимом голосе заставило взбешенную брюнетку остановиться. С трудом сглотнув, она опустилась на край своей слишком большой и слишком пустой кровати.
- Он… Когда он… – она резко вздохнула. – Эмма, он обидел тебя?
- Нет, – неубедительно успокоила девушка, – хотя он пытался.
- И он всё ещё жив? – прошипела брюнетка сквозь сжатые зубы.
- Знаю, – бесстрастно ответила Эмма.
- Почему ты еще не дома? Почему тебя не отправили домой? – Реджина была совершенно вне себя.
- У меня все пальцы на месте, и я всё ещё могу спускать курок.
- Не смешно.
- А я и не пытаюсь шутить.
По щеке покатилась слеза, и Реджина зажмурилась. Перед глазами мелькали ужасные картины. Эмме причинили вред. Эмма уязвима. Эмма сломлена.
- Любимая, – тихо прошептала женщина, – мне так жаль.
В трубке раздался придушенный всхлип, солдат глубоко, медленно вдохнула и выдохнула, но Реджина слышала, что это не помогло ей успокоиться. Эмма плакала.
- Эмма, – мягко позвала Реджина, – это не твоя вина. Ты не сделала ничего плохого, – она закусила губу, слушая рыдания Эммы. Мысли неслись со скоростью звука. В который раз она оказывается беспомощной там, где дело касается девушки. Не важно, как сильно она переживает, они по-прежнему на разных концах земли, и их разделяет миллион миль. Но Реджина Миллс не может просто сидеть сложа руки и наблюдать, как разворачиваются события.
- Что я могу для тебя сделать? – с отчаянием прошептала брюнетка.
Свон тихо, хрипло засмеялась. Почти с надеждой:
- Просто будь. Будь дома, когда я вернусь. Пожалуйста.
- Ты же знаешь, что я буду ждать тебя, – буря эмоций, которую она пыталась сдержать, всё-таки нашла выход в слезах.
- Ты можешь… можешь просто поговорить? – заикаясь, попросила Эмма. – Мне очень нужен твой голос.
Реджина кивнула, торопливо забираясь в кровать. Она легла, крепко прижав трубку к уху.
- Когда мне было пятнадцать, моя мама однажды невероятно разозлилась на меня, потому что я не получила «Отлично» за задание по литературе. По правде сказать, я тогда даже книжку не дочитала. Я готовилась к конному состязанию, которое должно было состояться через месяц. Тогда я была уверена, что в восемнадцать приму участие в Олимпийских играх.