- Золотко, Эмма… Не Эмма привезла Рекса.
- А как же он пришел домой?
Реджина, не удержавшись, посмотрела на шкаф, в котором лежала сумка Эммы. Если спрятать её подальше, всё будет, как раньше. Когда она ждала писем, ненавидя каждый день ожидания. Теперь Реджина отчаянно хочет ждать их снова. Но писем больше не будет.
Миллс резко вздохнула, к глазам снова подступили слёзы, но она заставила себя успокоиться.
- Солнышко, – робко начала она. Такой нерешительной и хрупкой Генри никогда её не видел, – детка, Эмма не вернулась.
- Почему? – у Генри задрожали губы, а глаза расширились, застывая в тревоге. – Она, что, нас больше не любит?
- Конечно же она нас любит, – быстро заверила Реджина, нежно вытирая скопившуюся в глазах ребенка влагу. Покачав головой, она обняла его. По щеке уже второй раз покатилась слеза. – Эмма… она…
В плену. Её оставили умирать. Хуже.
Понадобилось полминуты, чтоб подобрать понятное четырёхлетнему ребенку слово:
- Потерялась.
- Потерялась? – переспросил он.
Реджина кивнула:
- Она не знает, где дом.
- Она может приехать, – с надеждой предложил Генри.
Реджина мягко улыбнулась, целуя его в лоб:
- Это не просто, родной. Она… она не помнит, где мы живём.
Мальчик озадаченно сморщился. Конечно же, ему, живущему в Сторибруке, где все улицы, так или иначе, вели на Мэйн-стрит, и где все друг друга знали, непонятно было, как можно «потеряться». Сам он потерялся только однажды, когда заблудился в лесу. Но ему было всего два, и Реджина даже не была уверена, что он помнит тот случай.
Вдруг Генри вскочил в спешке, стукнув маму костлявой коленкой по бедру, и выбежал из комнаты, оставив Реджину на кровати с драконами.
Миллс растерянно посмотрела сыну вслед. Честно говоря, она ожидала слёз и истерики. Такой была его реакция всякий раз, когда солдат уезжал от них. Удивление немного отвлекло её от собственных мук, и Реджина пошла следом за Генри, ориентируясь на шум и топот. Мальчик обнаружился в своей комнате. Плюхнувшись на живот, он лежал перед большим набором цветной бумаги и пеналом, полным карандашей, мелков и фломастеров.
- Генри, – удивилась брюнетка, – что ты делаешь?
- Рисую, – констатировал очевидное тот, поставив на зелёном листе большой красный крест. На листе появилась фигурка с желтыми волосами, зелёными глазами и широкой улыбкой. От неё, петляя и закручиваясь, к красному крестику потянулась пунктирная линия.
Реджина опустилась на колени рядом с ним и наклонилась, рассматривая рисунок:
- Что ты рисуешь?
Рядом с крестиком вырос большой косоватый квадрат с треугольником сверху, и появились ещё две фигуры. Женщина с короткими черными волосами и красными губами держала за руку маленького мальчика со взлохмаченной коричневой шевелюрой и… это, что, крысиный хвост?
- Карту! – взволнованно воскликнул он, подняв листы бумаги прежде, чем снова положить их на пол. На них вырастали деревья, появлялись дороги с машинами.
- Зачем, родной? – Реджина была совсем сбита с толку, глядя, как увлеченно рисует малыш.
- Чтоб Эмма могла вернуться домой! – он пожал плечами, и его детская, наивная уверенность отозвалась в брюнетке болью. Генри показал на ориентиры на листе, начиная с ближайшего к Эмме. – Она должна пройти по мосту, переплыть реку, пройти сквозь пещеру в горах, и тогда она нас найдёт.
Даша-следопыт научила её сына азам испанского так же, как когда-то в детстве её саму, и Реджина была рада этому. Но никогда еще она не ценила маленькую героиню мультфильма и её говорящую обезьянку сильнее, чем в этот момент.
Впервые за месяц Реджина искренне улыбнулась. Впервые улыбались не только её губы, но и глаза. Генри увлеченно рисовал. Для него всё было просто. Он был настолько логичен, и Реджина могла только похвалить его. Честно признаться, его простое решение привело Миллс в чувства, позволив ухватиться за него, напоминая, что, где бы Эмма ни была, главное, что она жива. Она знает это. И пускай, завтра Реджина снова будет выть от боли и отчаяния, но сегодня сын подарил ей надежду. Реджина легла рядом, опираясь на локти и, взяв мелок, легонько боднула Генри головой. Он улыбнулся, посмотрев на неё: