К счастью, после Джефферсона взял слово лесоруб, представившийся Робином. Он сидел, упираясь локтями в колени:
- Знаю, что каждый год возвращаюсь сюда примерно в это время. Два месяца назад была годовщина смерти Мэриан. Жена покинула нас почти четыре года назад. Мы с моим мальчиком остались одни. Она умерла через три дня после его рождения. Послеродовые осложнения. Роланд, считай, и не видел матери. Иногда мы вместе смотрим фотографии, но он узнает её не так быстро и живо, как других. Но сын хотя бы знает, что это она. Каждый год я обещаю себе, что проведу годовщину с Роландом, поминая Мэриан, и каждый год с приближением этого дня я чувствую себя так, будто на грудь ложиться гора и давит, мешая дышать. Это несправедливо по отношению к Роланду, ведь у него день рождения. Но мы очень стараемся.
Реджина посмотрела на Робина, ловя его взгляд. Слишком хорошо она знала, какие чувства он испытывает. Мужчина взъерошил волосы и продолжил:
- В этом году Роланд пошел в школу. И в первый день я практически не вставал с постели, постоянно думал о том, что Мэриан должна была быть с нами. Должна была фотографировать и смущать Роланда, прося его посмотреть в камеру. Он легко пережил этот день. Пришел домой такой взволнованный и показывал мне свои рисунки. И когда мы шли по улице, постоянно говорил мне, кто его новые учителя, и с кем он сегодня подружился.
- А ты? – перебил Марко. – Что ты чувствуешь, видя, как Роланд растёт без Мэриан?
- Честно говоря, – отозвался Робин, – мне кажется, что я предаю её память.
- Почему тебе так кажется?
- Потому что как можно быть счастливым, когда твой любимый умер? – только когда четыре пары глаз обратились к ней, Реджина поняла, что сказала это вслух.
Марко ободряюще улыбнулся и одобрительно кивнул:
- Реджина, ты хочешь рассказать нам, что тебя привело?
Обычно за такое фамильярное обращение брюнетка отчитала бы любого, но здесь она не может спрятаться за маской мэра. Здесь её пост не имеет значения, и она не может просто рявкнуть на Марко и сказать, что не будет говорить. Все эти люди, они, за неимением более подходящего определения, такие же, как она сама, скорбящие.
- Тебе необязательно говорить, – быстро заверил Марко, – иногда душа исцеляется, когда просто слушаешь других.
Она покачала головой и выпрямилась, складывая руки на животе:
- Нет, думаю, я смогу продолжить.
Ораторское искусство с детства было её сильной стороной. Красноречие Реджины очаровывало учителей и искушало одноклассников. В споре она могла обезоружить любого противника. Но сейчас, под внимательными взглядами группы, это оружие впервые подвело брюнетку. Глядя на Марко, который терпеливо ждал, пока она соберётся с мыслями, Реджина судорожно вздохнула и начала:
- Полагаю, мне не нужно представляться, – сказала она, желая сохранить остатки привычного превосходства. Закатив глаза в ответ на многозначительный взгляд Марко, брюнетка уступила. – Меня зовут Реджина, и я потеряла свою девушку почти два года назад, – рука сама потянулась к цепочке, Реджина привычно гладила кулон большим пальцем. Медленными и методичными круговыми движениями. – Эмма. Её звали Эмма.
- Эмма, – Марко мягко улыбнулся, ободряюще протянув руки. – Расскажи нам о ней.
- Её улыбка, – Реджина снова уткнулась взглядом в колени, теребя полу пиджака, – от неё в комнате становилось светлей. Это забавно. У Эммы были все причины, чтоб быть несчастной, быть пессимисткой. Чтоб быть, как я. Но почему-то она не была. По крайней мере, не показывала этого так сильно. Да, она была сдержанной, настороженной, но, думаю, мы обе нашли утешение в общении с незнакомцем.
Она… Она служила… думаю, служит в армии. Мы познакомились по переписке шесть лет назад. И на протяжении нескольких лет я писала ей, даже не зная, как она выглядит. А потом она просто ворвалась в город на каком-то древнем чудовище, жёлтом, под стать её волосам. И всё изменилось.
- Она погибла на службе? – спросил Джефферсон, подпирая подбородок кулаком.
- Джефферсон, – наставительно вмешался Марко, – помни, мы выражаемся деликатно.