Мужчина раздраженно закатил глаза и снова посмотрел на Реджину, ожидая ответа.
Та открыла рот, собираясь сказать, что Эмма просто пропала, и что это Август убедил её сходить на эту встречу. Что чаще всего она в полном порядке. Но она не в порядке. Эмма преследует её в снах, и мысли о ней заполняют подсознание Реджины, как бы она не старалась отвлечься.
- Она пропала, – тихо сказала брюнетка. – Уже два года от неё нет никаких вестей. Я легко говорю другим, что она погибла, но, стоит мне самой об этом подумать, и я крепче цепляюсь за воспоминания. Только недавно я сумела смириться с худшим. Эмма… – она закашлялась и шмыгнула носом. Глаза начало жечь. – Эмма больше не вернётся.
Проходили недели, и Реджина продолжала ходить на встречи группы и на сеансы к доктору Хопперу, который гордился ею, видя, как женщина, медленно, но верно выбирается из кокона, которым окружила себя, Генри и Августа. Ноябрь сменился декабрём, и этот месяц принес Миллс несколько трудных дней, но она пережила их, напоминая себе, что Эмма не хотела бы, чтоб она портила праздники тяжелыми воспоминаниями.
Реджина даже была благодарна лесорубу. Ей оказалось полезно просто послушать Робина. Он остался вдовцом с новорожденным сыном на руках, и на протяжении нескольких лет они с Роландом справлялись с этим. Они здоровались всякий раз, когда встречались в школе, забирая детей, иногда разговаривали после собраний. Проглотив свою гордость, Реджина спрашивала, как он говорит с Роландом о матери.
Осторожно. В самых простых словах. Нужно дать ребёнку понять, что он, как и вы, имеет право грустить. И что важней всего, нужно любить его за двоих.
Реджина еще не говорила с Генри об Эмме. Каждый раз, собираясь это сделать, она вспоминала его заплаканные глаза. Боль предательства во взгляде. Себя, кричащую на сына. Но любой путь начинается с маленького шага, и Реджина видела, как далеко уже продвинулась на этом пути.
Самый значительный рывок произошел в марте, когда она позвонила Августу, и попросив его посидеть с Генри, отправилась в кафе «У Бабушки». Реджина и сама точно не знала, что вытащило её из дому этим пятничным вечером, но зато, стоя перед дверью в комнату Руби Лукас с предложением о мире в виде бутылки Шардоне в руках, она, несмотря на волнение, была уверена, что готова это сделать.
Реджина робко постучала в дверь. В комнате громко залаяла Рэд.
- Пиццу привезли! – раздался голос Тины.
Едва дверь открылась, брюнетка увидела Рэд, которая, выбежав на площадку, радостно гавкнула и, обежав Реджину кругом пару раз, приветственно ткнулась носом в её ладонь. Во вторую, третью и четвёртую очередь Миллс заметила шокированные лица подруг. Тина с круглыми от удивления глазами выглядывала из-за двери. Руби растянулась поперёк кровати, совершенно забыв про журнал, который, видимо, читала до прихода Реджины. Кэтрин застыла, сидя на своём любимом месте перед телевизором, и напоминала оленя, замершего в свете фар.
- Привет, – здороваясь, она чувствовала себя неловко. Машинально Реджина положила руку на голову Рэд и погладила хаски, почёсывая за ухом.
- Ты ведь не подрабатываешь по вечерам разносчиком пиццы, верно? – Тина быстро оправилась от своего удивления и открыла дверь шире.
- Ну, с утра я, вроде бы, всё ещё была мэром.
Кэтрин встала со своего места и, подойдя к порогу, заключила подругу в крепкие объятия:
- Мы скучали по тебе.
- Я тоже по вам скучала, – призналась мэр, позволяя Тине забрать своё пальто.
Она протянула Руби бутылку. Та улыбнулась, принимая её грациозным жестом:
- По какому поводу?
- У нас девичник, – просто ответила Реджина, пожав плечами, и села на диван рядом с Кэтрин.
- Хорошо, что ты вернулась, – Тина протянула ей бокал.
В дверь постучали, и Рэд залаяла снова.
- На этот раз точно привезли пиццу.
В следующем месяце слишком быстро растущий Генри, которому уже исполнилось семь, позвал Пейдж к себе домой поиграть. Когда мистер Сицилиано, её временный опекун, привёз девочку к особняку Миллсов, она вежливо поздоровалась с Реджиной, и дети унеслись в гостиную, где сразу включили какой-то фильм и достали настольные игры.
Каждые пятнадцать минут Реджина по привычке заглядывала к ним, чтоб убедится, что всё в порядке. И когда через час она принесла в гостиную овощи с подливкой и нашла только ворох цветной бумаги и фломастеры на полу, её склонное к гиперопеке материнское сердце испуганно забилось. Миллс поспешила отправиться на поиски. Четыре шага по коридору – и шум, донесшийся из кабинета, сказал ей, где нужно искать. Она заглянула в приоткрытую дверь.