— От винта! Руки отрублю!
Сеня привёл мужиков в замешательство. Толстяк близко не подходил, он раскачивался как боксёр, опустив голову и сжав кулаки, а плюгавый мужичок бегал вокруг Сени и вопил:
— А ну, брось её, на хер, манду эту, сраный ниндзя!
Нунчаки чертили в воздухе восьмёрки, и грозно лязгала стальная цепь.
Я бросил разодранный альбом на асфальт и крикнул:
— Готово!
Толстяк не выдержал. Он заревел как бык и кинулся на Сеню. Сеня швырнул в него нунчаки. Оружие попало толстяку в лицо и разбило ему нос. Толстяк споткнулся и рухнул на колени.
Мы побежали через дорогу на красный свет. Я оглянулся: щуплый мужичок поднимал толстяка с окровавленным лицом. Обобранный нами торговец кричал нам вслед и грозил кулаками.
Во дворе мы запрыгнули в машину драконоборца и сорвали маски. Степан помчал нас прочь.
Дворы. Перекрёсток. Снова сонные дворы. Затем через арку. Белая кошка метнулась через дорогу — Степан выругался и резко тормознул. Затем поворот — перекрёсток на широком проспекте. Мелькнула стальная река до горизонта и мыс на слиянии рек. После машина подпрыгнула, повернула так, что чуть не перевернулась, и Степан затормозил. Мы стояли под мостом. Мы с Арсением выскочили из машины, добежали до остановки и прыгнули в первый же трамвай.
***
В «Сундуке» мы перебрали возвращённые богатства. Лучших экземпляров в нашей добыче не оказалось, но всё же мы обрадовались и тому, что вернули.
На следующий день мы решили отметить наш удачу, но как именно мы вернули наше добро, мы никому не говорили. Пригласили Андрея, драконоборца и ещё нескольких друзей. Степан совсем не пил. Он сказал, что соблюдает режим и тягает гири, и показал татуировку в виде иероглифа на запястье — она служила ему напоминанием о данном обещании.
Андрей повеселел, и печаль в его глазах сменилась теплотой. И когда все разошлись, он вдруг позвал нас к себе — продолжить веселье. Андрей жил на окраине, и мы долго ехали к нему мимо огромного завода, похожего на заброшенный город за жёлтой бетонной стеной.
После помню квартиру Андрея, где целую стену занимали застеклённые полки с фарфоровыми статуэтками. То ли потому, что я был пьян, то ли из-за острого ощущения бытия тем грозным летом, эта коллекция поразила меня: Андрей, словно бог застывшего царства, держал под стеклом целый мир.
Нас усадили за стол. Мимо то и дело проплывала жена Андрея, женщина величественная, словно императрица в изгнании, и у меня под носом появлялись по очереди плов, вино, а затем вишнёвый пирог и чёрный чай.
Вскоре я совершенно осоловел от выпивки и вкусной еды. Я встал из-за стола и, делая вид, что разглядываю хозяйские коллекции, стал искать признаки давней трагедии: фотографию друзей в военной форме на фоне гор, простреленный китель с медалями, варварский карамультук или саблю на стене. Но ничего не на.
Было уже поздно, и нас оставили ночевать. Сеня улёгся на матрасе на полу, я — на диване у стены. Сеня тут же засопел. Я дремал, но уснуть не мог. Поблёскивали в темноте фарфоровые статуэтки за стеклом. Изредка под окнами проезжала машина, и шуршал под её шинами мокрый асфальт. Прогудел за стеной лифт. Я встал и уселся у окна.
«Он тихий человек. Где же трагедия? — думал я. — Я ничего не понимаю. Так и напишу Сенеке. Я всё придумал».
И я стал писать в блокноте кривым почерком несвязное письмо. После я за него стыдился.
Письмо четвёртое. Про ограбление и про Андрея
Уважаемый Луций, дело наше чуть не погибло на корню. Разбойники ограбили нас. Но сегодня мы вернули то, что принадлежит нам по праву. Думаю, так поступили бы и все ваши друзья.
Мой друг проявил твёрдость, и мы пошли до конца. Пострадали люди, но — а ля гер ком а ля гер.
Я должен вам рассказать про Андрея.
Может быть, у него там, в голове, сражение? А здесь, снаружи, ну вот просто как за стеной — ни единого признака этой битвы?
Или там у него внутри — тишина. И ему остаётся лишь протирать пыль с этих дурацких статуэток.
Может, у него внутренние искания? Он ищет последний смысл? А?! Каково!
Нет, нет, он просто коллекционер. Он любит свои идиотские статуэтки. Какая дрянь. Пошлость, ей-богу.
А может быть, так и правильно: нужен человеку тихий тёплый омут, чтоб пережить эту жизнь. Тихий омут вдали от мудаков в пиджаках, любителей сбросить бомбу на спящий город и распылить в небе над сёлами напалм.
И почему я требую от него жертв? Зачем посылаю под пули? Зачем толкаю в огонь? Разве немало и здесь бед и разочарований, друг мой?