Про охоту истинное слово Вы сказали; я и сам не раз эту весну (к огорчению егеря) пропускал выстрелы; бог с ними, с птицами. Но зверовой охоты оставить не могу — слишком она исторична. Эх, кабы псовую да соколиную завести![62]
Местный кузнец по моим рисункам изготовляет мне топоры, копья и мечи древнеславянские; и тем же примитивным способом — без напилка — молотом. Ручки у них были ли нарезные и раскрашенные? И из чего ножны у мечей делались — кожаные? Как кожа выделывалась? Или просто сушилась? Хочу колчан из барсучьей шкуры сделать.
Размеры картины 2 × 1½ арш[ина]. На карандашном эскизе — уладилась сносно, а красок нема.
Куда думаете летом ехать? Или в Питере? Вот, думаю, жарко там было? Пекло.
Лучше брошу писать, не то про картину напишу; а не хочется, если кто и посоветует — все равно не послушаюсь. Скучно мне тут без добрых знакомых. Один приятель в Москву совсем уезжает на днях. Курбатов[63] тоже картину напишет, да и тягу из Питера. Третий жениться собирается. Совсем один останусь.
Недели через полторы все же надеюсь добиться своего и получить разрешение ехать за красками, тогда у Вас побываю непременно. Еще раз за письмо благодарю и желаю всего хорошего.
Предан Вам крепко.
Николай Рерих
Балт[ийская] ж[елезная] д[орога]. Ст[анция] Волосово. Мыза Извара.
3
Н. К. Рерих — В. В. Стасову[64]
11 июня 1897 г. Извара
Глубокоуважаемый Владимир Васильевич.
Недавно увидал я одну избу, которая при сближении с юртой, кажется, подойдет к славянской постройке. Для картины сочинил я следующие избы.
Крыша из жердей с двумя связами. Местами крыта тростником или соломой. Наверху жерди торчат. Дым идет сверху.
Тип плетня.
Лодка[65].
Сам городок на холме, я думаю, может быть просмоленным (чтобы не гнил).
Мне очень важно бы было знать Ваше мнение относительно избы. Так как по многим обстоятельствам мне в этом месяце в Питере быть не придется, то не будете ли добры черкнуть мне об избе; может быть, также[66] пришлете статью[67] бандеролькой?
Какое норвежское древнее погребение? В ладье, в кургане?
С нетерпением буду ждать Вашего ответа[68], если будете добры. Прошу простить мое невежество и причиняемое беспокойство; не сердитесь, пожалуйста.
Глубоко Вас уважаю и предан крепко Вам.
Николай Рерих
Балт[ийская] жел[езная] дор[ога]. Станция Волосово. Мыза Извара.
Фрагмент письма Н. К. Рериха В. В. Стасову от 11 июня 1897 г.
4
Н. К. Рерих — А. Ф. Бычкову
25 января 1898 г. Санкт-Петербург
Глубокоуважаемый Афанасий Феодорович.
Получив извещение от Г[осподина] Секретаря Императорского Русского Археологического Общества[69] об избрании меня в число Членов-сотрудников Общества[70], имею честь в лице Вас принести мою благодарность Обществу и вместе с тем уведомить о желании моем работать по Отделению Археологии Русской и Славянской.
Примите уверение в совершенном моем почтении и полной преданности.
Николай Рерих
В[асильевский] О[стров]. Университет[ская] набер[ежная], 25.
5
Н. К. Рерих — в Канцелярию
Императорской Археологической Комиссии
1 июня 1898 г. Извара
Не имея возможности в скором времени приехать в Петербург за открытым листом, покорнейше прошу Канцелярию Императорской Археологической Комиссии выслать мне открытый лист пакетом по адресу: Балтийская жел[езная] дор[ога]. Станция Волосово. Мыза Извара. Ник[олаю] Кон[стантиновичу] Рериху.
С почтением,
Николай Рерих
6
Н. К. Рерих — В. П. Шнейдер[71]
2 января 1899 г. Санкт-Петербург
Многоуважаемая Варвара Петровна.
Владимир Васильевич благодарит Вас очень. Книга пока осталась у него. Привезу через малое время. Охранял краски ревностно. Когда привезу книгу, возьму веер, и надо докончить спор о технике[72].
Уважающий Вас очень,
Николай Рерих
7
Н. К. Рерих — Н. В. Мятлеву[73]
7 июля 1900 г. Санкт-Петербург
Милостивый Государь Николай Владимирович.
Известившись от княжны Е. В. Путятиной о том, что Вы не получили моего письма к Вам и моей брошюры[74], посылаю Вам еще один экземпляр ее и нижеследующие сведения об исследованном мною жальнике в имении герцога Н. Н. Лейхтенбергского около ст[анции] Окуловка.
Жальник занимает обширный холм, обросший кустарником. Внешняя форма могил разнообразная (круги, овалы, местами на В[осток] и З[апад] два валуна или плоские плиты до 11/2 ар[шина] вышины). Погребения идут в несколько слоев, часто заходя одно на другое. Под верхними камнями иногда черепки горшков обожжен[ных] и без следов огня. Иногда каменная обкладка продолжается ниже уровня материка в два, даже в три слоя. Могильный грунт усеян зольными точками и прослойками. Костяки на различной глубине (3/4–11/2 ар[шина]) плохой сохранности, в лежачем положении, преимущественно направлением с З[апада] на В[осток].
В исследованных 5 погребениях предметов не найдено.
По словам кн[язя] Багратиона, близ ст[анции] Валдайка находятся два жальника приблизительно такой же вечности[75].
Могу предупредить, что в Археологическом Обществе и Комиссии находятся готовые клише типичных для Новгород[ской] губ[ернии] погребений, которыми можно бы воспользоваться, если издание будет иллюстрированное. Если в бытность в С[анкт]-П[етер]б[урге] Вы найдете возможным ближе ознакомить меня с изданием, предпринятым Вами, за которое не могу от души Вам не аплодировать, быть может мне удастся сообщить вам еще кой-какие сведения[76].
Буду надеяться, что настоящее письмо дойдет к Вам.
К услугам Вашим всегда готовый,
Н. Рерих С[анкт]-П[етер]б[ург], В[асильевский] О[стров], 16[-я] линия, № 15
8
Н. К. Рерих — В. П. Шнейдер[77]
23 декабря 1900 г. / 5 января 1901 г. Париж
Многоуважаемая и хорошая Варвара Петровна.
Хотя Ваше письмецо было и микроскопическое, но я обрадовался ему гигантски, ибо когда начинаю соображать спи[соч]ек Петербургских знакомых — [тех], о которых бы мне было приятно вспомнить, то список этот выходит такой маленький, что с особенным удовольствием получаю даже крохи от немногих сих. Я закрыток не собираю и потому был очень огорчен, что целая страница отошла под рисунок, который с таким же успехом мог фигурировать только на конверте. Злая путаница среди русских художников дала мне повод недели 3 назад написать статью в «Нов[ое] Время»[78] и упрекнуть моих собратьев во взаимном неуважении. Имею сведения, что статья набрана и сильно урезана, так что появится изуродованная — странно, все, что наиболее сердечно, все подвергается нарочитому урезыванию.
Право, даже гадко вспомнить о Петербурге — там гниль какая-то и слизь. В связи с этим сознанием является у меня такой план, — о нем непременно сообщите свое мнение. Если у меня выяснятся некоторые вопросы свойства денежного и личного, то думаю остаться за границей года 4–5 и писать большую серию картин (18) — симфонию «Русь»[79]. По мере окончания выставлять их порознь в Салоне[80] и Мюнхене[81], но не продавать. Затем, когда соберутся все, то двинуть их по Америке и Англии и уже на закуску в Россию. Уж махнуть, так вовсю! — поставить на карту и средства, и личное благополучие, и общественное мнение — только бы не войти рядовым бойцом в мелкие дружины петербургских художественных скопищ. Что скажете?