Обратите надлежащее внимание на прилагаемый при сем лоскуток бумаги, который покажите и Владыке. Дело в том, что Следков и Евдоким говорят, что сироты Вилюйские не получали окладов.
Мадам Свербеева Екатерина, в письме своем ко мне от 1 декабря, просит меня сообщить Вам весть о смерти подруги Вашей, боясь написать об этом Вам прямо. И также пишет, что от Вас давно не получала писем. Само собою разумеется, что мне пеняет за неписание к ним — а я бы ныне написал, да за небольшим дело: не знаю, как величают по батюшке ее и мужа ее.
Любопытно знать Ваши новости, а паче толки об уехавшем Губернаторе. А что получил ли г. Мытников деньги за свои соболи?…
Ивану Яковлевичу при случае передайте мой поклон и его супруге и с тем вместе мое желание получить от него в подарок полное Архиерейское облачение, кроме митры, самое дешевое (но не черное), в котором бы мне лечь во гроб, (если только Господь приведет умереть на суше) я, если он изъявит желание — то пусть спешит.
О Гермогену я пишу в Св. Синод с этой же почтою с присовокуплением нового ходатайства.
Кто теперь смотрительницею приюта? Вероятно, Александра Ивановна.
Ну, если Ваш ожидаемый наставник прибудет точно женатый и захочет быть священником, то где же ему место дать? Конечно, в соборе вместо Лобанского. Впрочем, предоставляю Вам решение этого вопроса. Ведь и многовидящему надобно переменить место поспокойнее, а между тем, прибудет из Ситхи о. Георгий, которому тоже нужно дать место в городе и в Д. Правлении. Он может быть казначеем, а затем и о. Никите. Куда ему ехать на Амур! В городе места по ему нет, а в село — неудобно. Нет — по-моему лучше ему доживать в Якутске.
Ну, довольно. Господь с Вами и со всеми, Вам вверенными! Ваш вседоброжелательный слуга Иннокентий, А. Камчатский.
Марта 21 дня.1863 г.
Благовещенск.
Письмо 326
Христос Воскресе! Возлюбленный мой о Господе, Отец Протоиерей Димитрий!
Письмо Ваше от 14 февраля до меня дошло 28 марта, на которое и отвечаю: Какой это Саламатов, ученик ознобившийся? Чей он сын и откуда? Слава Богу и за то, если и недвухристы-скопцы присоединяются к Церкви! Но я уверен, что — присоединятся некоторые и из двухристов, когда поразмыслить хорошенько. Я согласен с Вами, что при принятии скопцов в церковь довольно ограничиться одним статейным списком, а чтобы увериться в том, что они не признают или отрекаются от 2-го христа, мне кажется, ограничиться только тем, чтобы каждый из них при присоединении к прав. Церкви поклялся, что он верует только в одного истинного Христа — так, как верует в Него Св. Церковь, и никакого другого христа не признает или отрекается, и в случае нарушения сей клятвы подвергает себя суду Божию и человеческому.
Опасение Ваше — чтобы не отогнать от себя скопцов требованием от них признавать грехом их обрезание — не безосновательно, в самом деле, не легко это сделать, тем более, что обрезание принято ими во имя I. Христа. Вместо этого требовать от них только того, чтобы они не считали своим долгом — склонять других к принятию скопчества, этого и можно, и должно требовать. Поговорите об этом со Владыкою и напишите мне о последствиях.
Благодарю за покупку белок, жду известия о цене.
О перестройке монастырской церкви я пишу Владыке. В Олекме построить новую церковь деревянную благословляю.
Мне бы и самому не хотелось выписывать попов из России для сделания их агабытами и именно потому, что со временем своих воспитанников некуда будет девать. Но обойдемся ли мы без требования-то? Владыка Ваш мне ни слова об этом не пишет.
Относительно избрания в члены Комитета Цензурного Владыка не так сделал, да и проект положения слишком у Вас широк, вся цель его есть та, чтобы в печать не попало больших неправильностей; а этому не помогут ни секретарь, ни печать. Проект Ваш я возвращаю Вам для переделки.
Затем более писать ничего не имею особенного. Прощайте, Господь с Вами и со всеми, Вам вверенными! Ваш вседоброжелательный слуга Иннокентий, А. Камчатский.
Апреля 6 дня. 1863 г.
Благовещенск.
Письмо 327
Возлюбленный мой о Господе, Отец Протоиерей Димитрий!
Завтра набор почты. А от Вас и вообще из Иркутска почты еще нет и, вероятно, до первого парохода не будет. И потому отвечать мне не на что, и потому — не писать не хочется, — а писать не знаю что, хвалить не за что и бранить тоже; впрочем побранить-то, пожалуй, и можно, но я не буду бранить, а скажу только так:
Напишите, пожалуйста, от себя Вашему протеже Ерумнозову. Он от желчи своей с ума сходит, по злобе своей с одним казачьим офицером (с которыми он, говорят, в минувших годах даже дрался) он, знаете ли, какую штучку сделал? Двух дочерей его, невест, не принял даже на исповедь к себе в минувший пост за то, что он в семик прошедшего года плясали или праздновали… Как Вам кажется? Какова пастырская ревность! Другое, в нынешнюю Пасху уничтожил общие качели в станице, перерезав веревки тоже из пастырской ревности. Хотят писать нам об о том официально. Скажите, пожалуйста, что мне сделать, куда его деть? А между тем он из долгу не может выйти — живя нелюдимом, право недоумеваю, что делать.