Это подтверждают мне и в Иркутске. Говорят, что после того как преосвященный Афанасий (в 1855 г.) отслужил в одной из единоверческих церквей за Байкалом, то ревностнейшие из единоверцев решились разломать церковь, яко оскверненную шапконосцами (у них, говорят, все святители на иконах без митр); но наконец решились только окропить ее Богоявленскою водою. Неутешительны сказания и о миссионерах раскольнических.
В Иркутской епархии утешительно то, что Буряты и большею частью ламисты (есть еще и шаманисты) начинают принимать христианство. Замечательно, что в числе православных Забайкальских, подходивших ко мне под благословение, подходили и даже подбегали с ними и буряты некрещеные — наклонив голову и сложив руки ладонями вместе, и отходили от меня только тогда, когда я касался рукою их головы.
Не вхожу и не хочу входить в причины, побуждающие бурятов креститься. Но радуюсь тому и срадуюсь с Иркутским Владыкою в надежде, что если не второе, то третье поколение будут православными и не по имени только, судя по Якутам, из коих многие крещены силою. Но скорблю вместе с ним о том, что нет в Иркутской епархии людей, которых бы можно сделать священниками при бурятских церквах и из духовных еще менее, несмотря на то, что в Иркутской семинарии давно учат по-монгольски. Последнее служит доказательством тому мнению, что в училищах нельзя выучиться говорить на каком бы то ни было иностранном языке. Я предлагаю Владыке Иркутскому мысль: предложить всем духовным, живущим вблизи Бурят, учить своих детей говорить по-бурятски, и ежели кто из них представит сына своего знающим разговорный язык бурятский или другой какой, то за это будет он принят на казенный счет во всяком случае. Протоиерей, у которого я теперь квартирую, находит эту меру весьма действительною. Я думаю, что на это будет согласно и Духовно-учебное Управление.
Без сомнения, Ваше Высокопреосвященство изволите знать от протоиерея Хитрова, что настоятельские кельи в Якутском монастыре, где я помещался и намерен был поместиться — на 23 февраля ночью сгорели дотла со всеми бывшими в них моими бумагами, делами, книгами и другими вещами. О последних я много не жалею, а о первых не могу не жалеть, ибо некоторые из них незаменимы, но да будет воля Божия во всем!
Еще одно. Каждый раз, когда я вспоминаю о моей записке касательно воспитания Духовного юношества, представленной мною Вашему Высокопреосвященству, мне камнем ложится на сердце мысль, что я, быть может, много оскорбил Вас своими мнениями и предположениями, если не всеми, то многими. Простите, Бога ради, меня. Конечно, стоило бы только не представлять мне записки сей к Вашему Высокопреосвященству и не говорить о том ни слова. Но мне и грешно, и стыдно утаивать от Вас что-либо подобное, пусть лучше падет на меня гнев Ваш, нежели поступать мне против совести. Эта мысль будет мучить меня, конечно, до тех пор, пока я не получу от Вас милостивого слова.
Поручая себя и всю паству, вверенную мне, молитвам Вашим, честь имею быть с сыновнею покорностью и любовью, Вашего Высокопреосвященства нижайший послушник
Иннокентий, Архиепископ Камчатский.
Апреля 16 дня. 1857 г.
с. Бянкино при р. Шилке.
Письмо 207
Возлюбленному моему о Господе, Всечестному Отцу Протоиерею Димитрию о Господе радоватися!
Сижу на берегу Шилки в селении Бянкино (за Нерчинском в 28 верстах) и жду, когда она очистится от льда.
Когда я приехал в Иркутск, Вы уже знаете. Из Иркутска выехал я 1-го апреля, 2-го переехал Байкал еще по льду и, слава Богу, благополучно. Шилку начало ломать со вчерашнего дня.