В Иркутск приехал я накануне 5 марта; 6 ч. совершена хиротония преосвященного Епископа Павла, а я предполагал 26 марта отправиться из Иркутска и Пасху проводить в Верхнеудинске. Но вышло иначе и, конечно, все к лучшему, а именно, во-первых: если бы простуда ног моих не разразилась вышеозначенными болезнями, то я, отправясь из Иркутска в назначенное время при переезде через Байкал, опять бы дрожал, как это было в оба раза. И тогда я мог бы сильно поплатиться. Итак, слава и благодарение Богу за все!
На вопрос, когда я выеду из Иркутска, я не могу ответить решительно. Хотелось бы выехать в последние дни праздника. Но, во всяком случае, постараюсь переехать Байкал еще по льду, который ныне очень толст.
Не могу сказать и того, когда я поплыву по Амуру, быть может, задержит меня катер, строящийся для меня в Шилкинск. заводе. Скажу только, что я по ночам не поплыву, и буду останавливаться в каждой деревне. В Благовещенске, конечно, я побуду подольше, а когда буду к Вам, и где я проведу зиму, ничего не могу сказать. Быть может, в Благовещенске, или у Вас и, быть может, даже и в Камчатке.
Затем призываю благословение Божие на Вас и на чад Ваших, остаюсь здоров и со всею моею любовью к Вам
Отец Ваш Иннокентий, А. Камчатский.
Марта 31 дня. 1860 г.
Иркутск.
Письмо 253
Возлюбленный мой о Господе, Отец Протоиерей Димитрий!
Вот уже больше двух недель прошло, как отправился к Вам Ваш Владыка Якутский, и, следовательно, больше двух недель, как у Вас начался более или менее новый порядок во многом. Дай Бог, чтобы только было все к лучшему.
Вот уже и великий Четверток. А я все еще не выхожу и не выезжаю после болезни моей, бывшей следствием простуды ног.
С самого отбытия моего из Якутска у меня начали зябнуть ноги, и как я их не кутал, ночью почти каждый раз зябли. По прибытии моем в Ангу, я, хотя их отогревал, но не прогревал, как следует. По прибытии моем в Иркутск в первые дни я забыл о них, хотя и чувствовал иногда по вечерам озноб. Но я это приписывал воздуху. На 13-е же число марта я во время всенощной, стоя в домовой церкви Преосвященного, окончательно простудил их, так что назавтра меня бросило в озноб, перехватило голос и сделался насморк, который продолжался всю неделю. Но я все это приписывал внешнему воздуху. 20 числа я был на обеде у Г. Хаминова, а перед тем у обедни в соборе, не снимая калош, думая этим предохраниться от простуды. Но этим самым, т. е. не снимая калош ни на улице, ни в доме, я еще больше застудил ноги, и вследствие этого в понедельник 21 у меня показалась на лице рожа; во вторник она усилилась. Но после бывшего ночью пота я в теле чувствовал бодрость, только не было никакого аппетита с самого понедельника.
И поэтому я в среду поутру занимался несколько письмом, сидя на обычном месте у окошка и без калош. Но через 2 или 2½ часа я почувствовал в себе лихорадку, которая знобила меня более 3 часов.
Потом я согрелся, вспотел и опять стал бодрее утром в четверток. Но рожа моя бросилась на голову. Однако же я опять сел на прежнее место и занимался более 2½, часов, тоже без калош в одних сенаторских сапогах, к которым ноги у меня уже привыкли, и вследствие этой неосторожности меня опять посетила лихорадка, и знобило ровно пять часов — стали ноги зябнуть, даже как будто мерзнуть, и рожа на голове производила боль. Я старался согреть ноги одеялом и проч., но не мог. Наконец принужден был натереть их ромом и обуть в унты. И лишь только я это сделал, как тотчас же ноги мои стали согреваться, а с тем вместе показался небольшой пот по телу, и болезнь на голове вдруг ослабела. Тут-то я догадался, что все это происходило со мною от простуды ног. Прогрелись ноги, пошел пот, и рожа стала ослабевать.
Доктор, чтобы произвести более испарину, дал мне потогонное лекарство, и я пятницу и субботу сильно потел, к вечеру в субботу появился у меня аппетит и пошло все лучше и лучше. Вчера на 30 марта рожа совсем прошла, и язык сделался довольно чист. Но пот все-таки возбуждается и очень скоро. Завтра думаю сходить в баню и, если не будет хуже, то в первый день Пасхи думаю поучаствовать в торжестве.
Вопрос, когда же я поеду за Байкал. Не знаю еще, а желательно переехать еще по льду. Свита моя давно уже в Верхнеудинске, а я сам — третей остаюсь еще здесь.
Вчера я сверх всякого ожидания получил указ, вследствие которого и посылаю Вам предписание мое. Спасибо графу за такую милость, какой я не ожидал. О 2–3 тысячах я мечтал и то только мечтал, а о 5 т. мне и в голову не приходило. Можно полагать, что это сделалось не без участия г. Поленова. Дай Бог ему здоровья.
В упомянутом указе наша семинария названа Камчатскою, и это справедливо. Потому что теперь Камчатская Епархия имеет полное штатное управление, равное с другими епархиями, следовательно, и семинарии следует называться Камчатскою.