Забыл об этом, не верил больше обещаниям и книге – отправился в Венгрию, походил среди диких и необузданных людей, азиатов, какими они были 1200 лет назад, когда пришли под предводительством Аттилы. Потом снова в Вену, а там – письмо из «Скрибнерс» [Максвелл Перкинс – Томасу Вулфу, 22 октября 1928 года: «Миссис Эрнест Бойд оставила у нас несколько недель назад рукопись вашего романа «О потерянном». Я не знаю, возможно ли разработать план, по которому она могла бы быть приведена в форму, пригодную для нашей публикации, но я знаю, что, если отбросить практические аспекты этого вопроса, это очень замечательная вещь, и ни один редактор не сможет прочитать ее, не будучи взволнованным ею и не преисполнившись восхищения многими ее отрывками и разделами» (Wolfe and Perkins, To Loot My Life Clean, 3)]. Наконец-то, казалось, появилось что-то действительно обнадеживающее. Вся эта история – странная, дикая, уродливая и прекрасная, я не знаю, что это значит, – но драма и борьба внутри меня в это время были гораздо интереснее, чем чисто физические вещи снаружи. Что это значит, я не знаю, но для меня это странно и прекрасно, и моя следующая книга, короткая, возможно, будет сделана из нее. [Возможно, незаконченный и заброшенный роман «Речной народ»]. Я никогда не писал об этом домой или вам, рассказывая только факты, потому что это занимает слишком много времени и утомляет меня – вы не должны никому об этом говорить – когда-нибудь я изложу все это в книге, вместе с еще большим количеством странного и чудесного, чтобы тот, кто умеет читать, мог увидеть.
Но вернемся к текущим делам – письмо, которое получил я в Вене шесть-семь недель назад, стало для меня первым напоминанием о том, что происходит. Письмо от издательства «Скрибнерc» было подписано Максвеллом Перкинсом, удивительно приятным, мягким и умным человеком. Миссис Бойд советует мне самым внимательным образом прислушиваться к его замечаниям – Перкинс из вроде бы незаметных, держащихся в тени, но совершенно необходимых людей, без него, убеждена миссис Бойд, Скотт Фицджеральд никогда не добился бы такого успеха. Так вот, Перкинс написал мне, что прочитал мою книгу, которая его очень заинтересовала, но у него имеются немалые сомнения, захочет ли издательство се публиковать. Лично он полагает, что это удивительная книга, которая просто не может оставить равнодушным ни одного редактора (я не стал его разочаровывать – кое-кто из редакторов так и не воспылал к ней энтузиазмом). Перкинс хотел знать, когда я смогу прибыть в издательство для переговоров. Я разволновался, воодушевился – как всегда чрезмерно – и тотчас сел писать ответ. Я сообщил ему, что у меня вообще-то сломан нос и разбита голова (недурно для первого знакомства, правда?), но высокая оценка книги, высказанная в его письме, вселила в меня радость и надежду. Я сказал, что вернусь к рождеству или на Новый год. В Вене я провел еще две недели, потом три недели в Италии и отплыл домой из Неаполя. Я позвонил Перкинсу в первый день Нового года. Он спросил меня, получил ли я его письмо, которое он послал мне на адрес Гарвардского клуба, но я сказал, что никакого письма не получал: скорее всего, они отправили его по моим следам за границу. Перкинс попросил меня поскорее появиться в издательстве. Когда я туда пришел, меня сразу же провели в его кабинет, где уже сидел Чарлз Скрибнер (похоже, он решил на меня посмотреть – через несколько минут он сказал, что не хочет нам мешать, и ушел).