Какие же у него отношения с Камышан, если он не позволяет приезжим переступать порог медпункта?
«Между нами, начальник?»
«Между нами, киномеханик».
Если честно, по-мужски, то ничего этого самого между ним и медичкой нет и не было. Его жена Нюра напрасно ей в волосы однажды вцепилась — ни в чем Тонька не виновата перед ней. Но намерения у него есть, и давние: по душе Тонька ему, и он два года уже, считай, с приезда на факторию, «клинья бьет», но безуспешно пока, начальник. А этот друг в своей Москве, видать, пообнаглел и решил взять с налета то, что ему не причитается. Вот и заработал.
«Пулю в грудь», — сказал я.
«Какую еще пулю? — заморгал он голубыми глазами. — Нюрка сказала, замерз».
«Верно, замерз. Но сначала был убит. Из вашего карабина».
И тут он встал, как и следовало ожидать, и пошел через кабинет на меня, и уперся руками в стол, и приблизил свое темно-светлое лицо к моему и заорал, как и следовало ожидать, что я хочу его «купить», что «дело ему шью», но ничего у меня из этого не выйдет! А я вдруг вспомнил, что от тебя давно нет писем; на меня что-то накатило; я вскочил и заорал в ответ, чтобы он немедленно заткнулся, не то я его успокою. На шум прибежал заведующий Дмитрий Харитонович Боягир, но мы уже опять сидели друг против друга, тяжело дыша, и я отослал Боягира, сказав, что все в порядке, и пытаясь осмыслить, что со мной произошло.
Что же со мной произошло? Ты ведь склонна к экстрасенсным прозрениям — ну, так беги на почту, Наташа, поживей и дай срочную телеграмму: «Люблю. Целую. Все в порядке».
А Максимов что ж… он не стал отрицать, что у Чернышева был его карабин. «Драка — дракой, а промысел — промыслом». Сам отдал его Чернышеву, когда еще были в дружеских отношениях, а в тайгу взял лишь «тозовку», чтобы «лишнее железо зря не таскать». Карабин его, точно, тот самый, с выжженными инициалами «А. М.» на прикладе, карабин он признает и тот факт, что побывал в стаде старика Удыгира, тоже признает: «По следам нашел, погостил и похулиганил немного, начальник», но со стойбища Удыгира он отправился опять в свое зимовье, а в избе Брюханова его ноги не было, и шить ему это дело нечего.
И он ушел, злой и протрезвевший, к своей жене Нюре, с которой, как я понял, намерен развестись, если медичка Антонина Камышан скажет «да». Но я думаю, Наташа, что ему не суждено переселиться в здешний медпункт…
Продолжение.
Сегодня послал тебе телеграмму. Ее выстукала на ключе Люба Слинкина. А в полдень она же принесла мне в дом Чирончина твое письмо.
Когда был самолет? Почему я его не слышал?
Элементарно проспал, Наташа. Прилег на минуту и словно провалился в темноту. А в это время первоклассный пилот Вычужанин пробился сквозь снегопад, нашел «окно» в белесом, туманном небе и мастерски приземлился на галечную отмель. Спасибо Вычужанину! Спасибо Любе Слинкиной! Спасибо безвестным работникам почты, которые хоть и промурыжили твое письмо две недели, но все-таки не затеряли! Спасибо тебе за то, что изучила в свое время грамоту не в пример темному Никите, способному поставить лишь крестик вместо подписи.
— Люба, — сказал я Слинкиной, позабывшись от радости. — Возьмите эту книгу, — и протянул ей «Век просвещения» Алехо Карпьентера.
— Зачем? — напугалась она.
— Так. На память.
— Нет, что вы… не надо… — попятилась Слинкина.
Я опомнился. В самом деле. Что я делаю? Дарящий следователь выглядит ничем не лучше берущего. Да и зачем ей действительно «Век просвещения», этой девушке с бледным, истощенным лицом и тусклыми глазами? Но так хотелось ее отблагодарить! И я сказал, что похлопочу в окружном узле связи, чтобы ей выслали замену и предоставили отпуск. «Вам надо отдохнуть, Люба, просто необходимо».
Она тихонько поблагодарила и ушла, а я бросился тормошить дрыхнущего Никиту.
Он маленький, Никитка, и всякий раз иной: то как клубок шерсти, то как моток колючей проволоки, а то как благообразный, белобородый старичок — в зависимости от настроения.
— Смотри! — закричал я. — Гляди, Фома неверующий! Видишь? Письмо!
Почесываясь со сна, он заворчал пристыженно, но сердито, что, дескать, нашел чему радоваться, невидаль какая — письмо фу-ты ну-ты! Глупости неумные! Уезжать отсюда надо, а то пропадем, и прочее, и прочее. Я его уже не слушал, с головой ушел в твое послание.
Сколько новостей, а ты говоришь, что ничего не происходит! Ну, во-первых, поздравь от моего имени Льва и Юлю. Поистине они счастливчики! Удачный брак, своевременный, благополучный ребенок… не иначе господь бог взял над ними персональную опеку, осыпая своими милостями. Я не удивлюсь, если девчонка окажется вундеркиндом. Это будет еще одним знаком особого расположения высших сил к семье Баратынских.