– Девочки, – произнёс Михаил Борисович и обнял дочек. – Главное, что мы вместе, поэтому всё будет очень и очень хорошо. А теперь давайте попробуем мамину шарлотку.
Глава 2
Зона коворкинга
В конце первой недели сентября в Москве на ВДНХ открылась большая международная книжная выставка-ярмарка, на которую Катя Ершова решила привезти своих четвероклассников.
Программа была чрезвычайно насыщенная, особенно Катю заинтересовала встреча с детской писательницей Елизаветой Королёвой, чью недавно вышедшую школьную повесть «Четыре года смеха и слёз» с восторгом прочитали в классе.
Также Кате Ершовой предстояло дать интервью о выбранной профессии, о работе, о чём заранее договорилась с радиостанцией её мама Елизавета Николаевна.
– Мамочка, это удобно? – волновалась Катя. – Я не слишком пользуюсь твоим служебным положением? Ведь ты ради меня специально договариваешься с известными журналистами. Кто я такая? Простая учительница начальных классов.
– Во-первых, ты не простая учительница, – вступила в разговор Маргарита. – Ты ненормальная училка, одержимая своей профессией и любовью к детям.
– Это плохо? – удивилась Катя.
– Это так, как оно есть! – строго произнесла сестра. – Пожертвовать личным счастьем, чтобы довести детей до пятого класса!..
– Ох, Ритуся! – Катя вздохнула. – Ты опять заводишь этот разговор. Всё хорошо, мы с Игорем каждый день созваниваемся по скайпу – мы же не в девятнадцатом веке живём и даже не в двадцатом. Кстати, о девятнадцатом веке. У нас в школе скоро праздник Царскосельского лицея, нужно уже начинать готовиться, а то к девятнадцатому октября не успеем.
– Вот! – Рита засмеялась и посмотрела на маму. – Я же говорю – ненормальная училка!
– Девочки мои! – Елизавета Николаевна подошла к дочкам. – Катюша! Ты вообще не пользуешься моим служебным положением, не переживай. Ребята с радостью зададут тебе вопросы, им самим интересно послушать, что ты скажешь, – успокоила она дочь. – А ты, Рита, сходила бы с сестрой, поддержала её!
– Точно, Ритуся, пойдём вместе! Я буду меньше трястись от страха, – попросила Катя.
– Нет, нет и нет, – засмеялась Маргарита. – Лучше я послушаю ещё пару историй про твоих замечательных детей потом, когда ты вернёшься.
«Ну вот, опять понедельник, – подумал Лёнька, потягиваясь в кровати. – Сейчас будильник зазвонит».
На улице было светло, но осень уже ощущалась во всём – в шорохе падающих листьев, в прохладном утреннем воздухе, в резких порывах ветра, в появляющихся всё чаще и чаще раскрытых зонтах.
Будильник ласково пропел «От улыбки станет всем светлей». Лёнька окончательно проснулся, встал и сразу отправился на кухню. Там привычно суетилась бабушка и вкусно пахло блинчиками.
– Садись, Лёнечка, – сказала она и придвинула ближе миску с дымящимися блинами. – Поешь, тебе силы нужны, четвёртый класс сложный, ещё столько месяцев впереди. Ну, ешь, ешь!
Лёнька положил блины на тарелку и щедро полил их сгущёнкой пополам с вишнёвым вареньем.
– Спасибо, бабуль, – сказал он. – Вкуснятина!
– Что в школе? – поинтересовалась бабушка.
– Всё норм! – ответил Лёнька и взял ещё один блин. – Завтра едем на книжную выставку. Екатерина Михайловна пообещала, что будет интересно. Там писательница про свою повесть рассказывать будет, а мы как раз недавно её читали, в ней про школу. Хочу вот тоже ей несколько вопросов задать.
– Каких же, Лёнечка? – поинтересовалась бабушка.
– Хочу узнать, как книжки пишутся, может, тоже напишу! – объяснил мальчик. – Ладно, ба! Побежал я! Мне после уроков к Аркадию Моисеевичу надо. Скоро турнир шахматный, ребята из других городов на него приедут.
– Ну беги, Лёнечка, беги! – Бабушка поцеловала внука в непокорный вихор на макушке и сунула ему в руки бумажный пакет с завтраком. – Возьми вот блинчиков с собой, в школе сам поешь и ребят угостишь.
По дороге Лёня встретил Даню Веселкова и Диму Думцева.
– Пацаны! – издалека закричал он. – Вопросы писательнице подготовили?
– Сегодня придумаю, – отозвался Даня. – Я не могу заранее, ты же знаешь, я сама неожиданность.
– А я даже в тетрадь вопросы записал, – сказал Думцев. – Люблю серьёзно подойти к делу. Что-то подсказывает мне, что вопросов будет очень много, мне даже жалко её, устанет писательница от нас.
– Да… – задумчиво протянул Лёнька. – Вот почему от нас Екатерина Михайловна не устаёт?