Последний бой я помнил так же отчетливо, как и первый. Против меня вышел низкорослый коренастый мексиканец. Его нос давным-давно превратился в расплющенную картошку, а левый глаз постоянно косил в сторону.
– Посмотрите-ка на Броуди! – заверещал усатый карлик, распаляя толпу, – похоже он преуспел в отжиманиях!
При этом он хватил меня за руку и попытался сжать бицепс. Впрочем, этот цирк только нервировал публику, всем хотелось поскорее увидеть кровь и получить прибыль.
Я не дрался ради куража. Перед каждым боем я представлял Тару. Все, что я делал, я делал ради нее. НО Таре не нужны были эти деньги. Она жила другой религией.
Она верила в то, что большие деньги не достаются профанам, верила в мозоли на руках отца, она привыкла думать, что лучше быть честным работягой, чем опуститься до уровня, на котором я вышибал дух из противников в подвале Бакстера.
Это был грязный бой. Пару раз я получил локтем по ребрам, и плевал кровью; это было обычным делом – по такому пустяку никто и не думал останавливать поединок. Тогда мне казалось, если кто-то из нас ляжет, толпа опустит большие пальцы, а ставки на смерть возрастут до небес.
Поймав руку соперника, я пригнулся и вложил в удар все силы. Он рухнул, но тут же встал, как будто пропустил удар в челюсть не от меня, а от зубной феи. Он встал еще дважды; шатался из стороны в сторону, но сдаваться и не думал. Все реже его удары достигали цели, все ниже опускались руки. Наконец я свалил его на пол, и пошатнувшись, грохнулся рядом. Я не слышал гогота толпы, все, что занимало меня в тот момент – желание победить. За этот бой мне сулили две сотни баксов.
Мексиканец перевернулся на бок и сел на счет восемь. В голове гремели отбойные молотки, в правом боку при вдохе я чувствовал резкую боль. Мои руки обратились в камень.
«Последний удар, и он рухнет, Мэт» – твердил я себе, вставая в стойку.
Всего удар отделял меня от победы.
Он бросился на меня точно раненый зверь, но вместо ярости я увидел в его глазах нечто такое, от чего мне дурно до сих пор.
И все же я ударил.
Получив причитающееся после боя, вкупе с трещиной в ребрах, я заметил в толпе своего соперника. Он весь содрогался, размазывая слезы по залитому кровью лицу. Никто не обращал на него внимания, все были заняты новым поединком.
– Эй, – тронув его за плечо, я удивился, не узнав собственный голос. Меня до сих пор мутило, а перед глазами плясали разноцветные круги. – Хороший бой.
Он посмотрел на меня и затрясся. И тут я все понял. Мне хватило одного взгляда – глаза в глаза, чтобы наконец все осознать. Он пришел сюда по той же причине, что и я. Он бился ради своей семьи.
– Моя Алессандра ждет ребенка, гринго.
Он говорил и я слушал, я не проронил ни слова, и долго не думал. Мой выигрыш мы разделили пополам.
Вернувшись домой я ничего не сказал Таре. По своему обыкновению, она ворчала.
– Я что, похожа на швею, чтобы нашивать заплатки на своём братце?
– Я больше не вернусь туда, – просипел я, облизывая окровавленные губы.
В тот момент как мне показалось, она все поняла – по её щекам текли горячие слезы, и вздохнув, она спрятала лицо на моей груди.
В чемодане оказалась целая кипа каких-то бумаг и засаленных папок; под ними я обнаружил простецкую растяжку и черный футляр с наживленной к крышке гранатой.
– Ну дела, – пробормотал я, аккуратно высвобождая взрывчатку из проволочной петли.
Возвратив усики гранатного кольца в стандартное положение, я повертел ее в руках, и положил в раковину.
«Пригодится».
Я решил начать с письма.
«Мэтью… (Черт, не знаю, как начать это письмо, а начинаю я, к слову, уже в третий раз.) Прости за сюрприз под крышкой, сам понимаешь почему это необходимо.
Мэтью, в чемодане ты найдешь все чертежи, по лекалам можно собрать новую установку, называть ее «машиной для переноса во времени и пространстве» у меня все еще язык не поворачивается.
Могу лишь сказать одно – все связано, и ты пришел ко мне не случайно. Я ждал тебя. Я побывал в будущем, и видел свою могилу. Если мне удастся – я изменю его, но если нет – тогда я хочу быть уверен, что устройство в надёжных руках. Навряд ли ты сможешь самостоятельно собрать установку, однако я верю, что однажды моё изобретение окажется в хороших руках.
Не здесь, не сейчас, но придет время… Со временем ты все поймешь. Я верю, что ты открыл не ящик Пандоры, а дверь к новым горизонтам, для всех нас. Если кто и может со всем этим справиться, так это ты, Мэтью.
Твой друг Ник Роджерс»
Я отложил письмо в сторону, просмотрел несколько папок с чертежами и многоэтажными формулами, но так ничего не понял. Разобрать ученую писанину мне было не по силам. Все это больше смахивало на горячечный бред сумасшедшего. Я не был тверд в вере, а уж загадочным цифрам и уравнениям доверял еще меньше, но в одном я был точно уверен. Ник не из тех людей, кто стал бы так шутить. Возможно он и кажется странным, вот только я знал его со школы, и если уж он всучил мне эту ношу с растяжкой и чуть ли не завещанием – дело дрянь.