— Убери этот тон Игнасио! — в конец рассвирепел я.
— Ты зол, — Альентес кивнул головой, — Ты можешь снова меня ударить, если хочешь…
— Что… — осекся я.
— Ну, если хочешь… Если тебе станет легче, ты можешь избить меня. Диего, я вовсе не возражаю.
— Ты больной идиот!
— Да…
— Ты, что невменяем???
— Да.
— Псих!!! Ты что себя совсем ни во что не ставишь?
— Да, да, да.
— Ты ведешь себя, как вавилонская шлюха!
— Да.
— Да замолчи ты! — рявкнул я.
Аль не ответил. Мне снова стало горько, горечь заползала под язык и проникала в грудь, разрывая ее кислой желчью.
Я не мог больше выносить ада.
Я кинулся к Альентесу и, хватая за плечи, швырнул на полку.
— Ну, раз так, я заставлю тебя уважать себя! Я покажу, что ты достоин любви и уважения! Я все сделаю, чтобы оживить тебя! Понял???!!!
— Диего, ты можешь взять меня, я разрешаю, — равнодушно кивнул Альентес.
— Нет, — я медленно откинул его на спину и навис сверху, — Я не возьму тебя… Я покажу свое истинное отношение, я займусь с тобой любовью.
— Ладно, называй как угодно, — тихо проговорил мой друг.
Он лежал подо мной с застывшим кукольным взглядом. Страшный остекленевший взгляд, он был ему свойственен в некоторых ситуациях.
Мой любимый Альентес…
Я раздевал его, покрывая тело поцелуями. Сначала лицо, каждый сантиметр, потом шея, грудь, оральная ласка чувственных зон, и ниже до живота. Аль плотно закрыл глаза, а я принялся целовать его ладони, локти, плечи.
Я сбросил свою сутану и сорвал одежду Альентеса. Мои руки развели его ноги, и я целовал пятки друга, поднимаясь губами выше по крепким мышцам к коленям, и еще выше ведя поцелуи по внутренней стороне бедра. Я любил его всего, я ласкал тело, измученное ненавистью жестокого мира. Аль почти не возбуждался, и тогда я принялся ласкать его промежность, срывая с губ друга сладкое дыхание.
— Я должен сделать тебя шире, — прошептал я на ухо Альентесу, мои пальцы были в нем. Но на этот раз он был напряжен, я едва ли смог расслабить его тело.
— Аль, расслабься, ты чересчур зажат, — произнес я, входя в него не больше чем на два сантиметра, дальше он меня просто не пускал.
Альентес закусил губу.
— Аль, любимый, ты слишком напряжен, ты сжат, расслабь себя. Прошу, раскройся для меня, как в нашу первую ночь!!
Я был почти в отчаяние, я не хотел делать ему больно. И тут меня осенило…
— Аль, — серьезно произнес я, — Не открывай глаз, представь кого хочешь вместо меня. Я стану для тебя любым…
Аль дернулся.
— Джордж… — прошептали его губы.
И тут же его тело стало мягким, распускаясь для меня.
Моя догадка подтвердилась, но мне было горько, хотя теперь я не имел права на эгоизм.
Я двигался в Альентесе, я был в своем друге. Мой маленький Аль, мой хрупкий мальчик, он отдался мне. Ничего не изменилось, мы были все теми же детьми, только выросшими и окрепшими, и мы занимались любовью…
Я поставил его на карачки, сжимая его маленькие крепкие ягодицы, и медленно проникал в него.
— Джордж… — снова простонал Аль.
Я снова сменил позу, посадив друга на свои колени, как в самый первый акт нашей любви. Он стонал, а я ласкал его кожу разгоряченными губами.
— Ческо, глубже! — воскликнул Альентес, откидываясь.
Ческо?! Кто же это… Хотя, неважно, мой мальчик вспоминал своих мучителей. Раз так, пускай, я буду для него каждым, я солью образы воедино, заменив все воспоминания одним собой.
Теперь я стоял на полу, касаясь липкого пола, а Альентес стоял на коленях на спальной полке и опирался руками на стенку. Я положил свои ладони на его руку, и мои движения стали интенсивнее.
Аль вскрикнул.
— Паоло! — слетело с его губ.
Мои руки обвили его за талию и подтянули к моему животу, мы были близки, как никогда.
— Доме, Лучи… — мой любовник снова звал призраков прошлого.
— Да, я сделаю, все, что ты хочешь… — проговорил я сквозь сорвавшееся дыхание.
Я снял его с кровати и поставил на пол, снова в собачью позу. Пот валил с меня градом, пик наслаждения уже будоражил мокрую кожу, но я сдерживался, я должен был доставить моему любимому удовольствие. Он просто обязан увидеть и понять, насколько сильно я люблю его.
Его руки опирались на столик, сбросив бутерброды, а тело сотрясалось от моих неистовых толчков.
— Пепе, держи меня… — взмолился Аль, и я тут же поддержал его за грудь.
Сколько имен… Когда же вереница списков кончится!? Как же мучили моего волшебного и нежного друга! Сволочи… Ненавижу!