— Я не скажу, что люблю заниматься делами Акведука, утомительно слишком, но меня мой труд неплохо кормит.
— О! Это точно! — сорвался на хохот Джордж.
Итон, поняв, что сам дал сопернику крючок для словесного превосходства, раздосадовано хмыкнул.
— Ладно, не брюзжи, — примирительно протянул Гленорван, — Все будет хорошо, я узнавал.
— Говоришь заученными фразочками, — заартачился Итон.
— Я тебя порадую, — хитро бросил американец.
— Что ты еще натворил?
— Подкинул ордену настоящую бомбу!
— Какую? — с недоверием крякнул Итон.
— Пока не скажу, прости, но вынужден держать тебя в неведенье. Но… тем сильнее будет радость от эффекта разрыва моей чертовой штучки, ты поймешь все по последствиям, а они наступят… Уж поверь мне, да еще какие!
— Подождем, увидим.
— Хватит обижаться!
— Не льсти себе, ты не способен меня уязвить.
— В общем, ты веришь в мой успех?
— В чем-чем, а в интригах ты преуспел, my darling.
— Уже цитируешь?
— Нет, тешу твое непомерное самолюбие.
— Ты мной восхитишься, когда узнаешь все подробности…
— Я уже давно восхищен дальше некуда, так что пожалуй воздержусь, — Итон картаво хихикнул, — Но ты не расстраивайся.
— Нет, я буду плакать! — расхохотался Джордж, — Мне это так свойственно.
— Ага, я последний раз видел тебя со слезами на глазах лет в десять, когда твоя любимая кошка Лола угодила в бетономешалку.
— Тогда грех было не заплакать, на кошке красовался ошейник с пятью брильянтами.
Собеседники засмеялись.
Но неожиданно, проходя мимо дверей в одну из зал оперы, Джордж услышать дивное по своему звучанию пение. Высокий и чистый голос в чутких и трогательных словах мелодичной молитвы Ave Maria славил небо вместе с красотой мироздания.
Гленорван остановился как вкопанный, вслушиваясь в божественный напев.
Его душу пробирало насквозь, до самой глубины.
— Эй! Ты что замолчал? — требовательно затараторил Итон, — Эй, Джорджио?
Но американец остался глух к зову товарища. Он не мог отойти от дверей и опомниться от божественного наваждения.
— Гленорван, ты что там, mother fuck, делаешь?
— Извини… Итон, — на автомате выпалил Джордж, — Я перезвоню.
И не дав договорить товарищу, он скинул звонок, освобождаясь от пут бренной суеты.
Руки мужчины сами потянулись к ручкам двери, скрывающей невиданное диво, и Джордж вошел в полуосвещенный зал.
КТО СЕЕТ ВЕТЕР, ПОЖИНАЕТ БУРЮ
— Что-то у меня дурное предчувствие разыгралось, — пожаловался Рауль, поправляя косу.
Он собирался на срочный совет Лиги.
— А почему? — протянул Данте, пришивая любимому медведю лапу, которую сам же оторвал в очередной вспышке гнева.
— Не знаю, — его наставник растерянно пожал плечами, — Сердце неспокойно и все…
— О чем хоть совещаться будите?
Интерес Данте носил скорее праздный характер.
— Сказали, речь пойдет об Альентесе, что-то нехорошее в Москве произошло…
— Да-а? — воодушевленно протянул Данте, радостно округляя глаза. Неожиданно он накололся пальцем на иглу и взвизгнул.
— Черт!
— Данте… — вяло одернул его Рауль, потирая лоб.
— Ну, извини, я укололся! До крови! Проклятый Альентес, все из-за него!
— Просто надо быть осторожным, — наставник уже собрал сумку с бутербродами и готов был двигаться на неизвестно насколько долгое собрание.
— Бе-бе! — передразнил его Данте.
— И не стоит так радоваться из-за неудач собрата, мы же делаем одно общее дело…
— Прекрати его защищать! Из-за Альентеса, Диего в опасности… Разве ты не переживаешь?!
— Ну, конечно, — протянул Рауль, — Но и за Аля я тоже волнуюсь, он хороший мальчик. Не хочу, чтобы с ним случились неприятности.
— Он уже далеко не мальчик, он старый!
— Он? А я тогда кто? — ласково улыбнулся Рауль.
— Ты наставник, тебе положено, — буркнул Данте, высасывая из пораненного пальца кровь, — А Альентес старше и меня и Диего, при этом он вынудил моего названного брата за ним ухаживать. Если он так слаб, нечего было лезть в первые ряды бойцов!
— Данте, ты еще такой ребенок, — мягко протянул наставник, — Забота нужна любому и Королю, и бизнесмену, и нищему. К тому же Диего сам вызвался ехать в Москву.
— Как же! Неспроста же, — Данте кисло сморщился.
— Конечно, нет, Альентес ему дорог.
— Надоедливая прилипала! Чума на мою голову! — парень швырнул медведя на пол.
— Потеряешь иглу, наступишь, умрешь, — выдал нравоучение Рауль.