— А у меня Аль. Плевать, что у него я не первый, меня не задевает. Я же знаю, что все подстроил гад Игнасио.
— А если бы нет?
— Все равно. Я люблю и этим все сказано. Я принимаю Аля любым. Мысли о любовниках Альентеса я стер из его памяти вчера ночью своей огненной страстью и любовью.
— Действительно, вы прекрасная пара.
— Нет, мы развратники, — я развел руками, — Но я ничего не могу с собой поделать, я люблю Альентеса сильнее, чем свою жизнь.
— Диего… Береги свое чувство! Береги волшебство между вами…
— Естественно. Ты ведь тоже самое просил у Пабло, так ведь?
— Да, — Рауль кивнул, его щеки полыхали румянцем, — Ты все верно понял. Он был лидером…
— Я лишь вспомнил, что ты называл себя нашей с Данте мамой, хе-хе, вот и догадался.
— Не смущай меня!
— Ты слишком взрослый, чтоб так легко робеть!
— Я чувствительный…
— Рауль, спасибо!
— За что? — удивился он.
— За то, что, борясь с горем, с тяжестью на сердце, ты все равно думаешь, обо мне и пытаешься утешить, подбодрить как-то. А ведь это я сейчас должен проявлять участие…
— Нас с Пабло уже не спасти и не вернуть. Поэтому я ограждаю любимого воспитанника от повторения моей участи. Таков мой священный долг!
— Скажи, а что за наказание изберет Лига?
— Какое?
— Альентесу… За позор…
— Бог с тобой, о нем никто почти не помнит, да и за что наказывать?! Сейчас все в оторопи и эмоциональном анабиозе. Сизиф при смерти и в монастыре царит легкая анархия вместе с паникой…
— Он не выкоробкается?
— Кто знает, — Рауль дернул плечами, — В его интересах умереть, не познав презрения. Если он выживет, начнется бардак. Я лично покину орден, если нас снова возглавит этот человек.
— Ого… — я аж присвистнул, непривычно было слышать столь громкие заявления от всегда кроткого наставника, — И каковы шансы? Шансы Сизифа?!
— Ничтожно малы… Сердце старика отказало.
— И нельзя заменить механикой?
— Весь организм изношен. Начни братья медики операцию сейчас, и Сизиф точно вытянет ноги, его тело не выдержит.
— Значит, остается ждать…
— Именно, либо ему станет лучше, и врачи ордена смогут провести операцию, либо он умрет.
— А что Дедал?
— Брат Петручио нервничает.
— И все?
— Откуда мне знать…
— Интересно, что он предпримет, если прейдет к власти?!
— Ужесточит все правила. Он точно не потерпит ничего подобного. Дедал в любом случае получает права председателя в трудный для ордена момент. Диего, наша вера иссякла. Причем давно. Джордж Гленорван лишь выступил в роли катализатора.
— Но…
Рауль не дал мне договорить.
— Когда у руля люди, не верующие всем сердцем в справедливость законов и правил братства, никакой веры и тем более победы и быть не может. Банально, но рыба гниет с головы.
— А Дедал верит?
— Кажется. Если кому и уготована участь спасти розенкрейцеров, так только ему.
— Я боюсь…
— Чего?
— Вся эта чехарда, может отразиться на Але… А я так хочу, чтобы его просто оставили в покое. Мечтаю спокойно жить рядом с ним.
— Диего…
— Ладно, проехали. Знаешь, я теперь разочаровался в ордене. Не подумай, не в тебе или моих товарищах, а в самой системе. Она была жестока к Альентесу, человеку, которого я люблю. Мне не близко то место, где так легко играли жизнью дорогого мне существа.
— Я понимаю, но только мы можем изменить ситуацию, помогая Дедалу, мы сможем вернуть орден в святое русло.
— Возможно… — я кивнул, хотя сам для себя я четко понял, что мне ничего кроме любви Аля и не нужно.
— Диего, люби Альентеса и прощай за все…
— Я никогда на него не обижался. Бывает больно лишь, когда он ругается и наговаривает на себя. Он самый чистый… Он мой рай…
Рауль обнял меня за плечи и по-отечески потряс.
— Не теряй его! — прошептал он, — Я, узнав вчера о смерти Пабло, чуть руки на себя не наложил. Не дай бог испытать одному из вас подобного чувства.
— Надеюсь, Данте повел себя не как эгоистичный придурок и поддержал тебя?
— Данте? Ах, нет, — Рауль смахнул кудряшки со лба, — Он играл в футбол с другими воспитанниками. Со мной рядом остался Фабрицио, он добр ко мне. Я вчера впал в беспамятство, кричал на Сизифа, но я не жалею… Если бы не Фабрицио, кто знает, как бы далеко я зашел.
— Он давно около тебя вьется, — заключил я.
— В смысле? — изумился Рауль, — Он добрый брат, хороший человек.
— Ты тоже ему нравишься…
Я подмигнул.
— Брось! — отмахнулся наставник.
— Ничего не брошу. Фабрицио так и хочет обратить на себя твое внимание. Каштановые волосы, бородка, голубые глаза, — он красив. Нет?