Видимо погрузившись в свои сложные мыслительные умозаключения, я выпал из разговора.
— Ты такой болтун, что я уже отключился, слушая твою монотонную речь, — съязвил я.
— Тебе хочется узнать, что вчера было? — продолжал докапываться Винченцио.
— Не особо, — честно признался я.
— Как?
Монах даже растерялся.
— Я знаю, что вам вчера показали. Ведь это происходило со мной.
— Хе-хе, — Винченцио заговорщически потер руки, — А вот и нет.
— Хм?
— Я могу показать, — кокетливо растянул слова собрат.
— Давай.
— Ура! Ура! Идем! — он потянул меня за руку в помещении медеатеки.
Я мог понять энтузиазм Винченцио, ему катастрофически не хватало общения, и он жаждал любого собеседника. Тяжелая ноша — маячить день изо дня в пустынном зале, служащем архивом видеоинформации братства.
Круглые столы с мониторами ограждались деревянными скамейками, на полу крупные плиты мрамора зеркалили потолок с фресками, высокие своды монастыря украшали бордовые драпировки. Несмотря на внешнее великолепие, медиотека дышала пылью и запустеньем. В архивах всегда немноголюдно даже в столь современных.
Я уселся за свой любимый компьютер, ближайший к окну. Иногда мне приходилось работать с электронными книгами по наставлению Игнасио и я облюбовал себе уединенное местечко.
Винченцио порхал возле меня, уже успев разжиться диском.
— Давай сюда, — проворчал я, вырывая у него из рук диск.
Компьютер загудел, заглотив порцию пластика. Пошло изображение.
Я вздрогнул. Сначала оцепление от кончиков пальцев до пяток, потом тотальный ступор.
Как-то непривычно и неприятно видеть себя со стороны на экране. Даже понимая, что на диске запечатлены мои низкие поступки, которые творил я и никто другой, не можешь отделать от чувства откровенного разоблачения.
Я бы не хотел попадать в объектив камеры, но я не выбираю.
Диск продолжал бичевать меня информацией. Виченцио выдал мне наушники, теперь я напоминал авиадиспетчера за работой. Мой сеттелит стоял сзади и переминался с ноги на ногу, томясь ожиданием моей реакции.
Когда монитор потух английской надписью «Правда», я сорвал наушники.
Теперь я все знал…
Мерзко!
Значит, я привлек Игнасио только приказом Сизифа, значит, Сократ плакал не над моим голосом, а из-за чувства вины. Ну, хоть Диего ни в чем невиноват. А вот с Раулем дурно получилось, выходит, я его ни за что ненавидел. Я был несправедлив.
Джордж… Странный он человек. Гленорван вроде как стремился оградить меня и походу уничтожить моих обидчиков, но на поверку вышло скверно. Нет, я, конечно, не обольщаюсь, его поступок всего-навсего удар по братству с использованием обличающих фактов, а никак не забота обо мне. Но все равно, даже выжав из ситуации максимальную пользу, он не предал меня осмеянию. Джордж желал мне добра. Но…
Дурак!
Лучше б он завершил начатое. Я бы вынес подобный удар, но то, что теперь весь орден знает, как я убог, каким было мое взросление, по-настоящему меня убивает. Я не в силах принять этой правды. Мне больно и стыдно… Я хотел сохранить от всех в секрете наши с Игнасио отношения, и мое ужасное прошлое тоже. Наверняка теперь братья станут смотреть на меня с жалостью, как на калеку. Я не хочу…
Уже поздно мне сопереживать, их взгляды будут лишь напоминать о былом, о моей прошлой страшной жизни.
Видишь, Диего, с каким отвратительным бесом ты связался. Не хочу, чтобы тебя тоже коснулось мое проклятие. Теперь, когда все известно, нам тем более нельзя быть вместе! Я не позволю. Ни к чему тебе повышенное внимание братьев, ты должен просто жить и радоваться каждому дню, а не быть погружен в грязные истории друга детства.
Диего…
Любимый мой, прости меня. Не воюй за меня, иначе придется идти против братства, которое ты так любишь. А мне… мне нет здесь места, как Слепому Скитальцу, как Пабло. Игнасио меня бросил, отказался, как от испорченной вещи, и хорошо… Я разочаровал его. Непростительно, но все же я рад, что все так сложилось… Ведь теперь я не стану мозолить тебе глаза. Я накажу себя за недостойное поведение воспитанника. И заставлю ответить за грязь, в которой извалял тебя, Диего…
Ты увидишь, насколько я неисправим, насколько развращена моя душа. Ты откажешься от меня и забудешь, а я найду нового хозяина вместо Игнасио.
Вот так, так будет верно… я не стану тебе мешать. Я так люблю тебя, что не позволю обременять собой и окружающей меня скверной.
Прости…
Я посмотрел на Винченцио, он качался позади меня, довольный, что его компьютеры хоть кому-то сгодились.