Я стиснул зубы.
— О! Ты покраснел?! — заверещал Данте, — Неужели я тебя так задел?! А, понимаю, ты с ним уже переспал. Небось, воспринял это как нечто особенное, да очнись ты, Альентес готов со всеми. Интересно, чьи имена он выкрикивал, когда ты его трахал?
Лучше б он этого не говорил.
Я уже был готов порвать его на начинку для плюшевых медведей, которые Данте так любил, но неожиданно между нами встал Рауль.
— Хватит! — в отчаянии крикнул он, — Вы посмотрите на себя. Диего у тебя в глазах сатанинская ярость, Данте ты говоришь очень нехорошие и несправедливые вещи.
Я послушно отступил. Рауль был прав, мы оба вели себя недостойно.
Но Данте явно не собирался униматься:
— Да, что ты постоянно лезешь? — с досадой выжал он, шваркая об пол медведя, — Ты уже достал своими соплями! Да какой ты наставник, так, глупая пассивка!
Я аж онемел.
— Ой, — Данте растерялся.
Но отнюдь не из-за крепкого словца в адрес человека его воспитавшего. Взгляд моего буйного собрата был устремлен на медведя.
Мы все проследили за ним.
На полу рядом с игрушкой лежала открытка, свернутая в несколько раз. Она вывалилась из лопнувшего шва. Все бы ничего, обычная бумажка, но по реакции Данте, я понял, что дело здесь нечисто.
Данте тоже понял, что я понял.
Он с криком рванул к медведю, но я его оттеснил, буквально бросившись всем корпусом на плод раздора.
О Рауле мы забыли, наставник едва успел отскочить от столкновения двух непримиримых ураганов.
— Отдай! Мое! Мое! — орал и трясся Данте, безуспешно пытающийся выхватить у меня открытку. Выглядел он, как будто наступил Армагедон и все пропало. Его реакция лишь подогрела мой интерес и укрепила веру в подозрения по поводу клочка бумаги.
Я быстрым движением развернул открытку и тут же обмяк, душа, словно ушла в пятки на вечное поселение. Данте тоже отступил, он виновато насупился и нервно поправлял сутану.
По мере того, как я читал послание, ярость во мне вскипала как адское варево.
— И когда ты мне собирался это показать? — рявкнул я на Данте.
Он вздрогнул.
— Не собирался…
— И ты воспользовался чужим письмом, чтобы распустить грязный слух?
— Он заслужил, он предал тебя…
— Это мне решать.
— Диего, разве ты не видишь? — в глазах Данте стояли слезы, — Он тебя не заслуживает, он глист на теле планеты. Люби меня, а не эту грязную шлюху!!!
В следующую секунду я уже лупцевал Данте кулаком.
Я всерьез намеревался его убить, ведь, кто и был глистом на теле планеты, так это только он.
— Остановись, Диего, — мой кулак перехватил Рауль.
Я взглянул на наставника. Его лицо заставило меня остепениться, столько боли, столько страдания проступило на нем.
— Извини, Рауль, — прошептал я, прижимая к груди послание моего возлюбленного, — Я должен наказать еще кое-кого, кто воспользовался болью Аля…
Я пошатнулся, но, поймав равновесие, бросился прочь из дома, ведомый одной только ненавистью.
— Данте, — тихо позвал Рауль своего воспитанника.
Данте приподнялся на руках, а потом встал пошатываясь. Из разбитого носа шла кровь.
— Данте, горе мое, разве так можно… — Рауль ласково попытался обнять мальчишку, но тот грубо его оттолкнул.
— Не подходи, — зло прорычал он, — Я ненавижу тебя! Это все ты виноват! Ненавижу!
— Но…
— Пошел ты!
Данте поднял с пола медведя и тоже выбежал на улицу.
Холодный ночной ветер теребил его волосы и обветривал ссадины, оставленные столь отчаянно любимым человеком. Парень дошел до лавки, где час назад расстался с Альентесом, и присел на самый край.
— Ран, — прошептал он, поднимая морду медведя на уровень глаз, — Почему все так несправедливо? Я люблю его… Эта страсть меня убивает, но ничего не могу поделать. Он такой величественный, недосягаемый, что с каждым днем я хочу его все больше. Ох, какая безумная любовь…
Данте покачал головой.
— Но почему? Почему он отворачивается от меня… Я ведь могу дать ему намного больше, чем придурок Альентес…
Медведь молчал, взирая пуговицами на хозяина, которого начинали душить рыдания.
— Ран, почему все против меня? Почему меня никто не любит? Даже таких гнид, как Альентес касается любовь… И чья! Моего Диего… Моего! Ран, я так одинок… Так одинок, — слезы текли по щекам парня, и он не мог унять рыданий, — Только ты со мной, Ран. Только ты меня понимаешь и любишь.
Данте прижал к себе медведя, и его плечи затряслись с новой силой.