Винченцио назвал меня «общественной шлюшкой», он прав, я ничуть не обижаюсь. Мое поведение достойно данного определения. Мое тело не отчистить даже святой водой… Оно не может принадлежать тебе. Только не тебе… Нет, не потому что я не люблю тебя.
Ты единственный, кого я впустил в душу и к кому привязался! По-настоящему привязался, понимаешь? Как же тяжело даются слова.
Но, Диего, ради тебя, я откажусь от своих чувств. Прости… Прости за все! Сейчас я навсегда покину монастырь. Я выбрал себе хозяина, и это Джордж Гленорван. Я заставлю его взять на себя ответственность за все, что он сделал с нашей судьбой. Я стану служить ему… Если он потребует, я буду с ним спать. Потому что именно такого отношения, я и достоин.
Прощай.
Я люблю тебя.
— Диего, — деликатно начал Рауль, — У меня серьезные опасения, что Альентес… Что его психика серьезно пострадала…
— Я бы посмотрел на тебя… — я стиснул руками голову, — Но он не псих.
— А я и не говорил, — пожал плечами наставник, — Винченцио хоть жив…?
— Да, наверное. Я выбил ему зубы…
— М-да, неприятно.
— Меня убило то, как он обратился к Альентесу.
— Тебя не коробит, что Альентес…? — Рауль потупил глаза.
И почему принято недоговаривать подобные вещи!?
— Ни сколько! — твердо заявил я, — Если у меня выросли рога, я их спилю нахрен. Эта измена для меня ничего не значила, да и не измена это никакая… Аль поступил так ради меня, глупыш. Я все равно от него не отрекусь, чтобы он не делал! Пусть хоть все его заклеймят позором, я буду с ним рядом. Да я носы всем разобью за нелицеприятные отзывы об Але!!!
— Я поговорю с Данте… Он не должен был обнародовать чужое письмо.
— Бесполезно.
— Я верю…
— Рауль, я верю в тебя, — я вымученно улыбнулся.
— Что теперь?
— Разве есть выбор…
— Перехват?
— Именно, я верну Аля. Хватит ему решать за меня, я сам знаю, что для меня лучше.
— Трактор…
— Помоги мне, я же должен как-то добраться до Москвы.
Рауль кивнул.
— Значит, я был прав, что собирал эти вещи.
Он поставил передо мной коробку с бутербродами и бланк разрешения на выезд в Россию.
Я аж подавился слюной.
— Когда ты успел? — ошарашено вытаращился я.
— Ой, бутеры делаются за пять минут, когда ты убежал, я нарезал хлеба…
Рауль умело прикидывался невинной овечкой.
— Да, я не об этом. Я о бланке, его же надо за неделю подавать.
— Ты забыл, что твой наставник невнимательный разгильдяй? — Рауль потрепал меня по полосам, — Мне приходилось раз десять переписывать все эти бланки, чтобы вышло без ошибок. Конечно, остались черновики, которые я не зная, зачем сохранил. На этом разрешении я немного напачкал чернилами, но это такая ерунда! Хорошо, что я бросил в середине заполнять, поэтому дату не успел проставить. Видишь, — наставник показал на число внизу бланка, — Мне оставалось лишь вписать сегодняшнюю дату…
— Рауль, ах ты старый хитрец!!! — выпалил я, восхищаясь наставников.
— Не трать время на похвалу своего никчемного наставника.
— Да, надо собрать вещи…
— За дверью… Я собрал. Я ведь знал, что ты ринешься за Алем, куда бы он не пошел. А слухи по братству распространяются быстро, его заметили возле монастырских стен. Фабрицио сказал. Вот я и решил все подготовить…
— Круто!
Я вскочил, взял свой паек и сумку, разрешение спрятал в нагрудный карман.
— Спасибо тебе, Рауль, спасибо за все! — сказал я, останавливаясь в дверях.
— Брось, лети скорее за своим Алем. Вы должны быть вместе, поспорь за любовь с проведением. Я на твоей стороне!
В глазах Рауля стояли слезы.
Мы обнялись.
— До встречи! — произнес я, — Вернусь не один! Спасибо за все!
— Удачи.
Через секунду я летел навстречу неизвестности, споря со временем ради единственной любви, своего ненаглядного Альентеса.
ЯКО ТАТЬ В НОЩИ
Я мог выбраться из монастыря двумя путями. Первый вел до парома, второй в город. Но паром сулил встречу с братьями и долгие разговоры о том, что делает монах вне пределов монастыря без разрешения ордена. Мне это было ни к чему! Никакой шумихи! Я и так пользуюсь моментом, пока царит всеобщее замешательство и пофигизм из-за отсутствия фактического руководства.
Тем более чтобы добраться до Москвы нужно было разрешение… И деньги.