— Бедные Альентес и Пабло, — прошептал Рауль, хватаясь за голову, когда его враг удалился, — Что же пришлось им пережить… Я не выстоял и пяти минут против губительной силы личности Игнасио… Диего… Не отступай! Не повторяй моих ошибок. Пабло! Прости меня… Прости! Я должен был тебя спасти!!!! Ну, почему ты умер, Пабло?!
Из глаз наставника хлынули слезы, и он зарыдал, не стесняясь монументальных сводов монастыря, отзывающихся всезнающим и вездесущим эхо.
ИЗ ОДНОГО РТА И ТЕПЛО, И ХОЛОДНО
— Как кофе? Вкусно? — Гленорван медленно помешивал свой фруктовый чай.
Он привел монаха в небольшую кофейню, уютную и пустую. Посетителей в ней было немного — только две влюбленные парочки и мужчина в аккуратных очках с черной дорогой оправой, печатающий что-то на ноутбуке.
— Угу, — Альентес облизнул губы, а потом принялся, как ему казалось, эротично полизывать трубочку.
— Эх, и в кого ты такой, Чио-чио? — скептически проговорил Джордж, оглядывая монаха ироничным взглядом голубых глаз, — Прекрати меня соблазнять, а то мужик в очках слюной захлебнется.
— А? — Альентес резко повернулся в сторону соседа. Мужчина быстро перевел взгляд.
— Понял?
— Кажется, — пожал плечами монах, — И чего они ко мне липнут?
— А ты веди себя нормально. Я же говорил, не предлагай себя мужчинам.
— Какое твое дело?
— Ну, я же твой хозяин, — Гленорван театрально поправил прическу, — Вот и слежу за тем, чтобы тело, принадлежащее мне, не испортилось. Я ж ответственный за сохранность частной собственности и отвечаю за нее головой.
— Понятно.
Альентес помрачнел и принялся за Латте, изредка поглядывая с опаской на мужчину за соседним столом.
— Расслабься, в обиду я тебя не дам. Ну, по крайней мере, извращенцев отгоню, — подмигнул Джордж.
— Почему?
— Я отвечу, только с одним условием.
— А?
— Убери свою ногу от моего колена, пожалуйста, — Гленорван ослепительно улыбнулся.
Альентес опустил глаза на салфетку. Она его, конечно, не привлекала, но зато спасала от необходимости смотреть в глаза американцу.
— Спасибо, но я не понимаю. С виду ты такой тихий, забитый, кроме того, не так давно тебя изрядно потрепали, я бы даже сказал, разорвали пополам, а ты ведь никак не угомонишься. Ты с какой целью меня так открыто и безвкусно совращаешь? У тебя, что раны заросли? Ты мне скажи, я тебе быстро работенку найду.
— Я… Ну, я не знаю, — парень нервно дернул плечом, — Просто странно. Мы спим в одной кровати, ты меня кормишь, позволяешь жить подле себя. Ты даже принял меня в подчинение. Почему ты тогда не берешь меня?
— А должен? — рассмеялся Джордж, — Я женщин люблю, а ты, прости, совершенно не похож на них. Альентес, видишь ли, заниматься сексом мужчине с мужчиной неестественно. Выкини этот бред из головы, прошу тебя!
— Я не могу, мое тело…
— Вот значит как, ты хочешь меня?
— Нет, нет, не знаю… Нет! Я люблю тебя… — Альентес покраснел.
— Неправда. Нет в тебе любви ко мне, — проговорил Джордж, откидываясь в кресле назад, — Альентес, ты хоть знаешь, что это такое? Что ты понимаешь под любовью?
— Я раб, ты мой владелиц. Мое сердце принадлежит тебе.
— Значит, любишь как пес своего хозяина?
— Наверное.
— Глупость какая, — улыбнулся Гленорван, — Я же говорю, не любовь твои чувства вовсе.
— Если хочешь, я больше не стану так говорить.
— Сделай одолжение.
— Джордж… — неожиданно обратился Альентес к своему собеседнику.
Американец с интересом приподнял брови, выражая готовность слушать.
— Я знаю, что такое любовь.
— Ну, тебе повезло. Ты случайно не на Игнасио намекаешь?
— Нет, — парень криво усмехнулся, — Для него я являлся лишь вещью, которую не страшно потерять или сломать.
— Тогда я не стану гадать.
Гленорван поднял вверх руки.
— И не Гарсиа, как ты подумал, — продолжал парень.
— Хорошо-хорошо, мне неинтересно.
— И не тот человек, который меня травмировал.
— Послушай, мне все равно, мне противно слушать тебя.
Глаза американца из ироничных стали холодными.
— Я переспал с Винченцио, чтобы убить любовь… Так.
— И чья же на сей раз была воля?
— В смысле?
— Игнасио заставил?
— Нет, я сам.
— То есть, твоя воля?
— Ну, да… Я же сказал, я так поступил с одной целью, чтобы заглушить любовь.
— Хоть какое-то продвижение.
— Я не понимаю ни слова…
— Теперь ты хоть не утверждаешь, что безропотный и безвольный инструмент Игнасио.