Как бы там ни было, я продолжал следить за другом и американцем, укравшем его у меня. Я решил контролировать ситуацию, ведь речи о доверии к Гленорвану и быть не могло. Мало ли! Я обязан быть начеку.
Но пока все шло гладко, Джордж явно не собирался предпринимать ничего подлого, это меня радовало, но не утешало. А хуже всего я воспринял новость, о том, что Аль и Гленорван жили в одном номере.
Я едва не вспылил и не ворвался в гостиницу.
Но сдержался, поднимать шум и гам с охраной я не хотел. Все равно дальше парадного меня бы не пропустили.
— Фух, Надо успокоиться, — сказал я сам себе.
Я зашел в «Макдоналдс» и в тамошнем туалете переоделся в гражданское одеяние. Так я выглядел обычным парнем и не привлекал лишних взглядов. Ну, разве что красные кеды заостряли на себе любопытные взоры городской публики.
Ночевать мне было негде, однако я по-прежнему не унывал. Крыши московских домов всегда пригодны для жилья, особенно если здание находится в непосредственной близости с отелем, где спрятался мой Аль.
Смотря на блеклое звездное небо русской столицы, и размышляя над прожитой жизнью, я отчетливо осознал насколько пропал в омуте любви. Но сожалений не возникло. Наоборот, я с огромной радостью смаковал свои чувства и воспоминания о нашей с Альентесом ночи любви.
Одно меня грызло.
Почему Джордж так легко завладел вниманием друга? Почему именно ему Аль дарит свою улыбку? Естественно, следуя общей логике, не мог не возникнуть вопрос: «А что я сделал неправильно?».
К сожалению, ответ нашелся довольно быстро. Я не уверен, что стоило форсировать нашу с Алем близость. Похоже, я поторопился. А может быть, нет. Возможно, Альентес действительно слишком дорожит мной и не хочет втягивать в свои проблемы. Но мне от этого не весело. С одной стороны выходит, что я поступил не лучше Винченцио, хотя у меня и не было злого умысла, и я действовал со всей душой, открывая свое сердце. С другой стороны, получается, поделившись теплом своей души, я не смог убедить Аля в его невиновности и, в общем-то, нормальности. Я в проигрыше по обоим вариантам.
Что же делать?
Что я могу, кроме как наблюдать и охранять со стороны?
К сожалению, на поверку получается, что ничего. Черт… Больно. Ведь мне так отчаянно хочется быть сейчас на месте американца, иметь возможность говорить и прикасаться к своему возлюбленному, наслаждаясь каждым мгновением, проведенным с ним рядом.
Но раз моя судьба столь жадна до благосклонности, я приму на себя роль молчаливого охранника, и выполню свое предназначение на все 100 %.
Аль, ты слышишь? Я не позволю тебе больше страдать! Клянусь!
НИКТО НЕ МОЖЕТ СЛУЖИТЬ ДВУМ ГОСПОДАМ
Завтрак выдался поздним. Джордж не выспался и теперь ходил ворчливым. Его организм всегда так реагировал на сбои в привычном ритме. Альентес находился рядом, сидел с сигаретой во рту, изредка потягивая виноградный сок. Сам Гленорван заедал раздражение свежайшим и ароматным круассаном.
— Шумно, — неожиданно заключил Альентес, оглядывая ресторанчик.
Праздная публика пестрела спортивными костюмами от кутюр, как новогодняя елка в столичном парке для бедных. Кругом царил шум и лязг тарелок.
— Да, уж, — фыркнул Джордж, нехотя разглядывая соседей, — В следующий раз ляжешь на диван. Ты мне совершенно не даешь выспаться…
Проходящий мимо прилизанный официант, услышав реплику, с интересом покосился на американца. Гленорван наградил парня уничижительным взглядом голубых глаз и того, как ветром сдуло.
— Как скажешь, — отозвался Альентес, закуривая новую сигарету.
— Ты брыкаешься во сне и постоянно разговариваешь. Надоел.
— Я не могу себя контролировать, когда сплю.
— Без пояснений ясно! — Джордж потер виски. К общей радости у него еще и голова разболелась.
Монах не ответил. Он опустил голову и принялся ногтем скрябать плетеную салфетку.
— Прекрати, раздражает! — кинул Гленорван.
Альентес опустил руки.
— Ладно, не обижайся, — протянул американец, уловив настрой розенкрейцера, — Я страшный ворчун, если не высыпаюсь.
— Угу.
— Чего «угу»? Не обижайся, говорят тебе.
— Я и не думал. Ты же мой хозяин, ты вообще не обязан со мной церемониться.
— Ах, да. Я и забыл, — хмыкнул Джордж.
Его снова никак не покидало чувство постоянной слежки. Чьи-то недобрые глаза так и буравили его спину, прожигая невидимые дыры в дорогом пиджаке с вплетением золотых ниток.