— Если хочешь, можешь меня наказать. Побить там, убить, покалечить…
— Изнасиловать… Так просто и легко звучит из твоих уст, — продолжил Гленорван с интонациями едкой иронии.
— Не только звучит. Ты все можешь… Делай со мной, что пожелаешь.
— Выйди на середину зала и прокукарекай, — серьезно сказал американец.
— Чего? — Альентес выпучил глаза, от чего его шрам стал заметнее.
Джордж едва ли не брезгливо поморщился.
— Ничего, забудь, — буркнул он.
— Ладно.
— Блин, god deamn! И почему же ты не такой покладистый, когда речь идет о приставаниях?!
Монах промолчал, точнее, помычал какие-то бессвязные звуки.
— Альентес, я все спросить хотел, да вчера забыл, — Джордж потер на этот раз идеально выбритый подбородок, — Ты с какой целью беднягу Сурье вчера до белого колени довел?
— В смысле? Не понимаю.
— Все ты понимаешь, не прикидывайся, — высокомерно осек парня американец, — Ты, я смотрю, совершенно не следишь за словами…
— Я пошутил, — робко признался Альентес.
Его фраза прозвучало настолько непринужденно, что вобрала в себя всю, какую только возможно, детскую непосредственность оратора. Джордж помолчал, а потом от души рассмеялся, вытирая слезы из уголков глаз.
— Да уж, можешь ты поднять настроение! — сказал Гленорван сквозь смех.
— Хм…
— Бедняга Сурье! Теперь не заснет ближайший месяц. Все будет думать над твоим пассажем. Бессонница гарантирована. Для него слишком сложно осмыслить услышанное. Альентес, ты маленькое циничное чудовище!
— Хм… — Альентес снова закурил.
В разговор вклинялся его величество случай. Раздался плавный напев восточной мелодии и трепет терпких струн японских инструментов. Гленорван озабоченно глянул в экран телефона и состроил обреченное выражение лица.
— Ну, только ее не хватало, — с наигранной скорбностью произнес он.
Его пальцы скользнули на клавишу «ответить».
— Hi, mum! How are you my darling lucky widow? — весело заговорил Джордж, пряча раздражение далеко в глубину сердца.
— Сынок, — нежный и неспешный голос прорвал тишину эфира, — Ты когда-нибудь бываешь серьезным?
— Да, на похоронах, — хохотнул Гленорван.
— Ну, тебя. Лучше скажи, как ты там в этой дикой Москве среди небритых варваров?
— Тяжело, кругом, дебри непролазные, еды нет, приходится охотиться и собирать грибы. А ты же понимаешь, так недолго и отравиться, или чего еще похуже, выпасть в другое измерение.
— Джордж! Тебе уже 37 лет, а ты все никак не остепенишься. Все ребячество у тебя на уме.
— Mummy, я прекрасно знаю, к чему ты плавно подводишь, — Джордж усмехнулся улыбкой хладнокровного искусителя.
— И к чему же? — голос женщины стал вызывающим.
— Кто на сей раз тебе приглянулся? Какую девочку ты снова приготовила мне на сношение? Я жажду услышать ее родословную, ну, и на зубы взглянуть не мешало бы.
— Джордж! Хватит издеваться и паясничать! — пристыдила американца мать, — Между прочим, Элизабет прекрасная партия. Помнишь Бернардов? Шведское отделение. Отличная и респектабельная семья, верная идеалам Акведука. К тому же они богаты.
— Хм, смотри-ка, а кобылка-то с препоной, — Джордж стал особенно язвителен.
— Сын, ты стал невозможен. Это все одиночество сказывается! Тебе давно пора жениться и обзавестись семьей, — гнула свою линию женщина.
Гленорван зевнул.
— Мама, прекрати меня сватать за денежные мешки. Они меня не возбуждают.
— А что? Что тебе все не нравится. М?
Джордж мигнул глазами Альентесу, который мгновенно спрятал всю свою заинтересованность в чужом разговоре под густотой ресниц.
Гленорван расплылся в хитрой улыбке.
— Мне нужно нечто иное, — лукаво протянул он в трубку.
— Да тебе не угодишь. Нет, чтобы остановиться на какой-нибудь девочке из хорошей семьи! Мало я тебе их сватала!?
— Я не могу, мама, — будто бы раскаявшись, выпалил Гленорван, но его хитрющая усмешка никуда не делась.
— Это почему же? Просвети-ка меня!
— Ну, не могу и все… Я тут не один.
— А с кем? С очередной плебейской девкой?
Джордж впился глазами в лицо монаха, теперь он играл для двоих зрителей.
— Я с любовником.
— Ну, вот как всегда! — по инерции заключила недовольная мать, но тут же осеклась и, заикаясь, прокричала, — Что? Что ты сказал? Постой-ка! Повтори!!! Я не ослышалась?
— Мама, — совершенно спокойно и даже как-то равнодушно произнес Джордж, — Я гомосексуалист. Прости. И да… Мне пора.
Он сбросил звонок прежде, чем у его матери нашлось что ответить.