— Стой, — Джордж взял монаха за плечи и остановил его несуразные подрыгивания.
— А ты твердый, — отстранено изрек монах.
— Мне снился эротический сон, — усмехнулся Джордж, — Но ты все испортил.
— А… да…
— Ты себе tattoo сделал? С какой стати?
— Просто, символизм, — в сомнамбулической манере продолжал отвечать Альентес.
— Напыщенно, — поморщился Гленорван, — Лучше слезь с меня.
— Тебе ведь приятно…
— Но не ты этому виновник.
— Ясно…
— Стало быть, змей это я, — американец провел пальцем по шершавой поверхности рисунка.
— Да, выедаешь мое сердце…
— И на что ты так неразумно потратился, — я иронией протянул Гленорван.
— Ты же сам сказал… Найти дело, которое бы заняло много часов. Я послушно выполнил твою волю.
— Да уж. Здоровый рисунок, на половину груди, а хвост вообще чуть ли не до ремня штанов доходит. И не жалко?
— Чего…
— Действительно, я порой задаю наивные вопросы, — снисходительно произнес американец, — Ты запросто распрощался с глазом, что тебе до кожи-то.
— Да… Джордж, ты ведь теперь не возражаешь… Давай?
— Что тебе вновь приспичило?
— Ты знаешь. Я не могу понять твоего отношения к себе. У меня в жизни такого еще никогда не было… Не укладывается в мой привычный сценарий взаимоотношений. Я должно все вернуть в нормальное русло.
— Чего там себе под нос лопочешь?
— Ты нарушаешь порядок… Отнесись ко мне как к вещи… Воспользуйся мной, иначе я окончательно запутаюсь и соду с ума.
Альентес схватился за голову и, впиваясь ногтями в волосы, с силой рванул их на себя. Прическа растрепалась.
— Ну, это тебе не грозит, — осторожно отозвался Гленорван, — Дважды разум не теряют.
— Я прошу… В темноте, без света, ты не почувствуешь разницы… Ты даже можешь представить вместо меня любую женщину планеты.
— А, ты все о своем, о наболевшем, — подытожил Джордж.
— Я… Ты должен…
— Да, ну?!
— Я же чувствую, ты не возражаешь.
— Ты хоть осознаешь, что тебе сейчас нельзя? Сегодня, по сути, первый вечер, когда тебя не лихорадит от жара. Процесс заживления только-только наладился.
— Неважно… Я неважен. Так надо.
— Ты готов на все? Даже, зная, к примеру, что я тебя не пожалею и не стану стремиться к аккуратности?
— Да.
— Тебя не пугает боль и последствия? Я же говорил абсолютно серьезно про изношенный организм, такими темпами ты долго не протянешь. Эй!?
Американец трухнул парня.
— Мне все равно. Просто сделай это со мной! — твердым голосом отозвался монах.
— Ладно, — Джордж злился и вложил в слова все свое раздражение, — Если ты так жаждешь, будь по-твоему, но с себя я снимаю всю ответственность.
Он скинул с себя Альентеса, опрокидывая его на спину, а сам завис сверху, навешиваясь над телом монаха. Его пальцы резко распахнули рубашку парня, и, казалось, Джордж на самом деле настроен решительно. Но, голубые глаза, скользнув по фигуре распластанного Альентеса, отразили иронию. Джордж остановился и расхохотался. Рубашка снова запахнулась небрежным мановением сильных рук американца.
— Знаешь, — Гленорван откашлялся после пронзительного приступа смеха, — Я могу увидеть на твоей груди все что угодно, но только не то, что заставит меня захотеть тебя. Если угодно я представлю известную улыбку самой Джоконды. Но все равно, как бы я не старался, даже она не способна вселить в меня вожделение к другому мужчине. Извини, придется мне тебя разочаровать. Ванная сам знаешь где!
Джордж устало откинулся на кровать.
— Не требуется, — с задержкой отозвался Альентес. Он все еще находился в своем сонном и заторможенном состоянии.
— Эй, — Гленорван, конечно же, подметил необычное поведение монаха. Он решил понять в чем дело, поэтому наклонился к лицу Альентеса.
Парень не отреагировал.
— Посмотри-ка на меня! — продолжал Джордж.
Вишневые глаза скользнули на лицо американца.
— Хм, что ты принял? Твои зрачки расширены и заторможенность реакций на лицо. Чем ты себя накачал?
— Не знаю, в салоне, где мне делали тату, сказали, что так я не почувствую боли.
— И ты принял?
— Да.
— Что ты принял?
— Не знаю…
— Ну, хоть как оно выглядело. Укол? Таблетка? Марка?
— Таблетка…
— Ясно. Сколько стоила работа мастера?