— Как… — проронил Рауль, — И все?
— Я же говорил, — хитро проговорил Игнасио.
— Я так решил, на сегодняшний момент, — подытожил Дедал, — Игнасио, твоя судьба еще будет решаться по мере развития событий в Москве. Теперь ты можешь быть свободен.
— Служу Розенкрейцерам до последней капли крови, — торжественно изрек Игнасио старинную клятву монахов ордена.
Он поднялся и гордой величественной походкой удалился вон.
— Возможно ты сейчас не поймешь меня, — хмуро произнес Дедал, — Но чем хуже сложится ситуация с Альентесом, тем нам легче будет избавиться от Игнасио.
— Вы хотите использовать мальчишку, как разменную монету, — грустно подметил Рауль, он схватился рукой за лоб, словно проверял на наличие температуры, — Не хватит ли ему страданий??? По мне так пусть остается Игнасио, нежели из-за него снова пострадает Аль. Я не хочу его кровью мстить за Пабло.
— Я тоже, — пожал плечами Дедал, — Я лишь констатировал факт, скажем так, пожелание. Я не собираюсь форсировать события.
— Надеюсь… — удрученный Рауль в глубине души хотел поверить председателю, но настороженность не пропадала.
— Не бери в голову. Может, Диего вернется уже завтра.
— Диего… У меня так сильно болит душа за ребят. Они ведь связаны, они как единый организм. Плохо одному и тут же плохо второму.
— Интересно, но я не одобряю подобные союзы, — Дедал отвернулся к окну и Рауль понял, что разговор окончен.
Он вздохнул и вышел.
Показательное выступление для Игнасио было окончено. Наставник неожиданно понял мотивы Дедала. Председателем подобно шекспировским кланам Вероны двигала месть. Но за что? Рауль не знал и даже не стремился понять, единственное, что его пугало — будущее его детей, Диего и Альентеса.
РАЗВЕРЗЛИСЬ ХЛЯБИ НЕБЕСНЫЕ
— Дождь, — Альентес выставил руки вперед, давая тяжелым каплям упасть на его одежду.
— Да, — Гленорван тоже появился на балконе, но из-под козырька не вышел.
— Хорошо… — монах прикрыл глаза.
На его лице царило умиротворение, и даже черточка вечной напряженности на лбу разгладилась.
— Любишь дождь? — пришлось к слову Гленорвану.
— Наверное…
— Ты в порядке?
— Ага.
— Не жалеешь, что сделал наколку?
— Нет, а должен?
— Кто тебя знает…
— Ты.
— Вот уж нет спасибо, — отмахнулся Джордж, — Совершенно лишнее знание.
— Мы сегодня куда-нибудь пойдем?
— Да. Пойдем.
— Куда?
— Тебе действительно интересно?
— А… Нет, — рассеянно проговорил Альентес.
— Я б на твоем месте под дождем не стоял. Мне кажется, тату нельзя мочить.
— Все равно.
— Ну и дурак.
Джордж скрылся в помещении.
— Дождь отчищает… — тихо произнес Альентес, смотря на сине-серое небо, которое отразилось в его глазах багровыми лепестками капель.
— Идем, — скомандовал Гленорван через каких-то пять минут.
Парень покорно проследовал за своим новоизбранным господином. В такой скромной компании они спустились на лифте до секретных этажей, где вступал в свои законные права владельца Сурье и принимались ответственные решения для судьбы Акведука.
— А! Вы пришли! — темнокожий Сурье довольно помахал рукой, он казался весьма беззаботным и вроде бы отошел от шока дня минувшего.
— Нет, мы прилетели, — беззлобно съязвил Джордж.
— Кстати, Альентес, ты куда вчера ходил? — хитро спросил Сурье.
— Неважно, — буркнул монах.
— Я тебя видел на камерах.
— Он убежал в тату-салон, — хмыкнул Гленорван, — Захотелось великовозрастному ребенку испортить свое тело.
— Подумаешь, у меня тоже есть наколка, — фыркнул Сурье.
— Кругом одни извращенцы, — присвистнул Джордж, изображая праведный укор на лице.
Он опустился на кресло возле его коллеги, развернутое к мониторам. Альентес пристроился подле американца, оперевшись ладонями на спинку его кресла.
— Ты проверил, что я тебя просил? — весьма строго спросил Гленорван своего товарища по организации.
— Да. Вывести на камеру? — услужливо проговорил Сурье.
Джордж искоса взглянул на монаха, одарив его иронией голубых глаз хитрого змея.
— Выводи, — улыбнувшись, решил американец.
Сурье заработал пальцами, поочередно наказывающими щелчками клавиши белой клавиатуры. Мониторы ответили скорым морганием. На их цветных линзах отразился холл гостиницы, парадный вход, черновой вход и площадь территории гостиницы. Часть камер выполняла функцию партизан и дозорных, освещая округу за пределами элитной гостиницы.