— Ну да…
— Тогда точно вас. Идемте!
Парень потащил шокированного и от того податливого Рауля к лестнице, ведущей в ложу старейшин.
Оказавшись на удобном деревянном кресле подле прославленного старца, Рауль чувствовал себя крайне неуютно и даже покраснел. До этого момента ему ни разу не представилось возможности не то чтобы поговорить, но и близко подойти к Старейшине, поэтому монах просто-напросто растерялся, осознавая, какая почесть на него так неожиданно свалилась.
— Расслабься, малыш Рауль, — Сизиф по-отечески подбодрил монаха, — Ты выглядишь, как манекен, так и застыл в ожидании. Неужели, мой воспитанник и твой наставник брат Карлос вырастил тебя скромником? Не поверю, с его-то бойким нравом…
Старейшина задумался о своем.
Рауль молчал, нервно сковыривая кожу с большого пальца возле ногтя.
— Итак, — наконец, очнулся Сизиф, — Я тебя позвал сюда… Наверняка тебе интересно зачем?
Рауль усиленно закивал, от чего его длинная коса спала с плеча вперед, оказываясь на коленях.
— Ладно-ладно, не буду тебя томить. Я, видишь ли, пока толкал свою речь, ловил на себе твой странный просящий взгляд, и у меня сложилось впечатление, что ты хочешь мне что-то сказать. Поскольку ты не отважился сделать это в присутствии братьев, я рискнул предположить, что речь пойдет о чем-то в крайней степени личном. Так вот, что же ты помышлял мне сообщить?
— Э, да ничего такого… — Рауль сконфузился.
— То есть хочешь сказать, что я ошибся? — Сизиф покосился на собеседника.
— Нет, что вы! — тот замахал руками, путаясь в своих волосах, — Ну, я на самом деле думал предложить кое-что, но так… Сущие пустяки! Не хотел вас обременять.
— Конкретнее, пожалуйста! — потребовал старейшина.
Такой тон мог означать только одно — он начинал уставать, а это плохо, хуже и быть не могло. Поэтому Рауль собрался с силами и, набрав в легкие воздуха, выпалил:
— Дело в том, что мой ученик Диего, просится обратно в Россию, помогать брату Альентесу!
— С чего вдруг… — Сизиф запнулся, — Постой-ка, они ведь были лучшими друзьями, пока их не распределили по разным наставникам?
— Да, так и есть. Видите ли, эта встреча всколыхнула в Диего давно забытые чувства и его душа теперь неспокойна.
— Плохо, если окажется, что и Альентес теперь не в форме… А кто позволил им увидеться?
— Жребий, вы сами его придумали, — смущенно пожал плечами Рауль.
— А, ну да, ну да, — протянул Сизиф, — Так, значит, твой Диего рвется в далекую страну к бывшему другу?
— Еще как! Как трактор!
Старейшина улыбнулся.
— И что послужило поводом для столь отчаянного беспокойства?
— Диего ужаснулся тому, во что превратил его товарища брат Игнасио.
— Столь кардинальные перемены? Разве удивительно, что мальчик вырос в мужчину? Изменения за девять лет не могли не произойти.
— Я о другом, меня, признаться тоже пугают методы брата Игнасио, — Рауль был в запале, готовый высказать все, — Мы все помним Пабло. А ведь именно брат Игнасио поверг его в море тьмы, он ослеп из-за него. И до сих пор неизвестно, куда пропал Слепой Скиталец!
— Ну-ну, не стоит так огульно обвинять брата Игнасио.
— Да, как же так??? Его методы… они… просто чудовищны!
— Разве ты был свидетелем?
— Нет, но я хорошо знаком с результатом его воспитания.
— Брат Рауль, — с мягкими нотками в голосе начал Сизиф, — Тебе ведь известно, что в ордене розенкрейцеров существует два абсолютно равноценных подхода к взращиванию детей. Один либеральный, дань меняющемуся миру, предполагает дружеский подход и участие без применения физических наказаний и психологического давления. Мне такой подход естественно ближе… но…
Сизиф вновь почесал загривок, потеющий под пышными пурпурными мантиями.
— Традиционный подход, — продолжал старейшина, — Тоже легален. Хоть он и предполагает деспотичность и жестокость к воспитаннику, пусть допускает даже насильственное мужеложство, но ведь подобные меры направлены на максимальное сближение наставника и ученика, что позволяет кроить натуру воспитанника в нужном ордену русле. Да, я согласен, это жестоко. Отчасти, даже несправедливо, когда ломают личность, но ведь взамен лепится новая, та, которая необходима братству в достижении поставленных целей. Цинично. Но доподлинно известно, что братья, взращенные в рамках традиционного подхода, намного быстрее усваивают знания и навыки, и впоследствии становятся лучшими боевыми монахами ордена. А пример послушников брата Игнасио лишь подтверждает сие наблюдение.