Но! Из-за некачественного питания, я был вынужден забыть на один день о слежке. Даже хуже, я оклемался только к середине следующего дня, и понятия не имел, что за это время произошло с моим Альентесом.
Когда я собрал все силы в кулак и, превознемогая усталость и измотанность после бессонной ночи и отравления, все же выбрался из плена чердака, к слову, меня срубило на добрые 11 часов, я нашел Аля в наилучшем расположении духа.
Я увидел его стоящим в холле рядом с Гленорваном. На нем красовалась новая рубашка, которая была немного ему велика, поэтому я сделал вывод, что она принадлежала американцу. Меня расстроило внезапное открытие. С чего вдруг мой Аль одевает чужие вещи? Да и вообще, в каких случаях люди ходят в рубашках, принадлежащих не им??? Все это меня тревожило и беспокоило… Какие у них с Гленорваном отношения??? А-а-а, я готов был разрыдаться или прибить змея Акведука на месте!
Но я ни в чем не был уверен.
Да и какое право я имел на злость… Черт! Если американец дарит Альентесу минуты покоя и счастья, я должен самоустраниться и не лезть. Мое присутствие только повредит. Поэтому, даже находясь рядом с Алеем незримой тенью, я не посмею к нему подойти пока не пойму, что в этом есть прямая необходимость.
Один малейший намек на опасность и я закрою собой моего любимого, товарища и брата. Моего Альентеса…
Но пока меня одолевали мелкие неприятности. Отравление, неожиданно взявшийся замок на двери чердака, успешно обжитого мной, стремительно редеющий запас купюр.
Ну и ладно…
Я буду оставаться рядом с Алем до тех пора, пока смогу двигаться. А если мне суждено умереть от голода и холода, не беда! Я умру счастливым оттого, что каждая моя клеточка организма познала великую благодать любить самого замечательного человека на свете.
Я так решил!
Как говорит Рауль, я трактор, а значит, я буду двигаться вперед, пока у меня не кончится горючее.
ОТРЯСТИ ПРАХ ОТ НОГ СВОИХ
Характерный сигнал прибытия нового рейса отзвучал в динамиках аэропорта. Очередной самолет из США благополучно приземлился, черной росписью шасси оставив приветствие на сером покрытии посадочной полосы.
Народ повалил в здание аэропорта, кутаясь в свои легкие ветровки и морща носы от принизывающего ветра евразийского континента.
Очень тучный, без зазрения совести можно сказать, жирный, господин въехал в зал прибытия на модном во всем мире чудо самокате для ленивых пешеходов, заменяющий им ноги. К счастью, до России пагубная мода не успела докатиться, поэтому господин вызывал живое удивление у работников аэропорта и прочего персонала.
Толстяк опустил на пол свою скромную сумку и замер явно в ожидании встречающих. Его обрюзгшее полное лицо, богатое многослойным вторым подбородком и жиром, закрывшим и без того маленькие глазки, блестело потом. Мужчина тяжело вздохнул, даже такой короткий путь от самолета до здания аэровокзала на механическом самокате отнял у него кучу сил. Внезапно зрачки щелочек-глаз скользнули вправо, замечая едва уловимое движение фигур, будоражившее покой воздуха. Кто-то стремительно приближался, стараясь остаться инкогнито.
Толстяк настолько быстро, насколько позволяла его комплекция, развернулся лицом к приближающейся цели и начал отступать назад, уже вне платформы самоката.
В какой-то момент, не совладав с виражами, мужчина повалился на пол. Досадная ошибка толстых ног, впрочем, оказалась спасением, потому как ровно в туже секунду воздух разрезали два метательных ножа. Пронесясь со свистом над жирным животом толстяка, лезвия воткнулись в спинку кресла, стоящего позади неудавшейся жертвы.
Мужчина закряхтел.
Послышался визг и возгласы обеспокоенной толпы. В стороне, откуда шло нападение царило замешательство и нервное волнение, кто-то с кем-то сцепился и безмолвно боролся.
— Господин Буденброк, господин Буденброк, — суетливый худой мужчина в очках пробирался сквозь толпу зевак к толстяку, тщетно пытающемуся подняться, точнее сесть.
— Что это за хрень-то такая? — проворчал мужчина, которому уже успел прийти на помощь парень в очках.
— Эмм, мы его схватили, не волнуйтесь! — затараторил парень, поддерживающий своего начальника.
— Монахи?
— Да, да, но не переживайте, мы его скрутили.
— Вы только и делаете, что принимаете апостериорные меры.
— Что? Простите…
— Ничего, — Буденброк выглядел рассерженным.
Конечно, не каждый день лидер Акведука вытирает полы в аэропортах, валяясь на земле в своей лучшей дизайнерской одежде.