— Аль, — ты перебил мои мысли, — Неужели, я настолько тебе безразличен?
— Э… ну… — я понятия не имел, как правильно себя вести, точнее как признаться в любви. В письмах я уже сто раз открывал сердце, но реальность не письма, рожденные моим сознанием, здесь я пасую.
— Раз так… Тогда прости меня… — опечалился ты.
— За что? Я? Тебя? Ты в своем уме?
— Да. Прости, что принудил тебя тогда в поезде… И до того тоже, нагло воспользовался ситуацией!
Принудил? Воспользовался? Не было ничего такого. Только не ты, Диего, к тебе нельзя отнести выдуманные тобой же определения. Ты не виноват… Это все я. Я сам… хотел…
Меня словно прошибло током, я вздрогнул.
Все так и есть, я сам хотел быть любимым тобой, Диего.
— Не смей извиняться, — строго приказал я, — Я не стою твоих сожалений. Ко всему прочему, не вижу твоей вины, я сам… Сам не был против.
— Аль! Это так? Правда? — кажется, ты был взбудоражен и обрадован.
— Я похож на любителя рассказывать басни?
— И вправду. Скажи же почему?
— Хм.
— Аль, умоляю, открой мне тайну своих чувств ко мне!!!
— Диего, я думаю… Я думаю, что я… В общем, мне кажется. Или нет… Я не вполне уверен, но полагаю, что… Что я тебя…
Снова распахнулась тяжелая дверь, обрывая все мои мысли и желание говорить.
В камеру ввалились пять экзекуторов, и я сразу понял, они пришли за одним из нас. Диего… когда я осознал всю глубину моих чувств к тебе, я ни за что не отдам тебя в руки палачей из Акведука. Только не тебя и не твой божественный свет!
— Что притихли, праведники? — с издевкой спросил один из экзекуторов, по всей видимости, главный, так как единственный носил черный брезентовый фартук и такие же высокие сапоги. Остальные были одеты в абсолютно серую робу под цвет фартуков.
— Пошел ты! — сквозь зубы прошипел Диего. Его глаза блеснули во тьме злобой.
Экзекутор отвесил моему другу звонкую пощечину. Я сдвинул брови.
— А что с вами разговаривать? — спросил я.
— Аль, не встревай! — вмешал мой заботливый Диего.
— Смотри-ка, оклемался, разговорился. Неужто обстановка сырой камеры тебе по нраву? — не без удовольствия подхватил тон беседы главарь палачей.
— Да уж лучше в темноте, чтобы не видеть ваши уродливые рожи.
— Аль, что ты делаешь? Не говори с ними! — выпалил ты, Диего, с совершенно испуганным выражением лица. Я-то к темноте уже привык, поэтому мог хорошо тебя видеть, особенно с учетом открытой двери, откуда лился нервозный желтый свет ламп.
— Вот, послушай друга и не нарывайся, — хмыкнул экзекутор.
— Ну, кого берем? — вмешался один из серой массы.
— Да кудрявого, кого же еще!
— Хорошо, — экзекуторы потянулись к моему Диего.
У меня захватило сердце, и я закричал:
— Эй, уроды, может, попробуете связаться с кем-то более сильным? Дайте мне лом, и я вам покажу вашу ничтожность. Ха! Да ваш Акведук настоящая клоака! Слабаки!
Я вложил в свою речь всю насмешливость и злую иронию, на которую только я был способен.
Экзекуторы переглянулись, напряжение повисло в воздухе тугим молчанием.
— Ты чего нарываешься? Жить надоело? — обратился ко мне главный каратель, поглаживая себя по груди в блестящем фартуке.
— Нарываюсь?! Ха! Да вы мрази, чего вас опасаться? Блохи песьи, не больше, — я произносил свою пламенную речь с едкой улыбкой, исключительно ради усиления слов, — И чего вы возомнили себя богами? Как же. Мясники хреновы. Да, вы пыль… И даже Акведук вас презирает. Сидите здесь безвылазно как крысы.
— Рот закрой! — вместе с грубыми словами экзекутора меня ударила рука в перчатке. Щека защипала жаром. Касание оказалось болезненнее обычной пощечины, но это за счет перчатки.
— А ну не бей его, — Диего принялся брыкаться и пихать стражников ногами.
— У! Выскочка! — взъелся ушибленный экзекутор и ударил Диего дубинкой.
— Вот! — вскричал я, — Вот о чем я и говорю! Вы только со связанными людьми тягаетесь, вот на что вас хватает…
— Аль, прекрати их злить! — почти взмолился Диего.
— Я их не боюсь! Чего мне мух жужжащих пугаться?! Разве что их назойливость раздражает.
— Кто здесь муха!? Повтори! — по суровому лицу главного экзекутора можно было догадаться, что чаша его терпения переполнена, а по тяжело опущенным надбровным дугам я понял, что он уже вне себя от ярости.
— Да ты муха! Нет, хуже, ты клоп! — я не унимался, провоцируя его еще сильнее, — Конечно, выбрали самого слабого, и давай его пинать. А вы попробуйте со мной связаться! Что? Кишка тонка? Ага, не каждому по зубам номер один в боевом ранге братства.