Экзекутор был доволен, он утер пот со лба и усмехнулся. Ему доставляло удовольствие работать с неподатливым материалом.
Мужчина приблизился к своей жертве. Он погладил татуировку на груди монаха, рассматривая ее хитросплетения.
— Серьезное тату, — произнес он, — Выглядит заманчиво, должно быть, ты хотел показать всю свою силу… Может, уже сдашься и все выложишь, пока я не продемонстрировал тебе твое ничтожество?
— Я ничего не знаю, — простонал Альентес, мотая головой.
— А так… — лукаво повысил голос мучитель и засунул свой палец в свежую рану от крюка.
Монах дернулся и изогнулся, насколько позволяли тугие кандалы. Экзекутор усилил нажим, оскаливая свои пожелтевшие зубы.
— Еще… — проговорил он, — Говори!
Палец вошел еще глубже, и Альентес не в силах больше сдерживаться впервые вскрикнул.
— Ха, какой голос прорезался, — прокомментировал довольный мучитель, — Может, уже расколешься, я же вижу, тебе больше не хочется испытывать боль.
— Я ничего не знаю, — прокричал монах и снова откинулся на жесткую лежанку.
— Ну, тогда продолжаем, — пожал плечами мужчина.
Он извлек свой палец из раны, вытер его об брезентовый фартук, оставляя красные подтеки крови.
Подойдя к столику с инвентарем, экзекутор вооружился длинными тонкими иглами, походившими больше на острия шприцов, нежели на какое-то пыточное приспособление.
— Знаешь, что это? — с усмешкой поинтересовался палач у своей жертвы, — Это иголки из особо прочного сплава, они могут проколоть даже кости. Впрочем, сейчас твои ребра в этом убедятся.
И в подтверждении своих слов, экзекутор принялся за работу. На этот раз Альентес не мог вытерпеть, он истошно кричал и бился в исступлении, вырываясь из оков, но тяжелые кандалы лишь оставляли новые раны на его светлой коже.
— Больно? — с ехидной усмешкой осведомился палач Акведука, когда из каждого ребра парня торчало по одной игле.
— Больно… — тихо признался монах.
Из его глаз капали слезы, и он не мог унять дрожи.
— Дальше будет хуже, признайся лучше сейчас. Скажи, кто шпион ордена?
— Я не знаю… Ничего не знаю, — прошептал Альентес.
— Уверен? — экзекутор надавил на одну из игл.
Монах завопил, и его тело подкинуло судорогой, но нужного эффекта палач не достиг. Парень продолжал твердить, что ничего не знает.
— Ладно, не хочешь по-хорошему, будет тебе полный набор, — заключил мучитель. Он приоткрыл дверь помещения и отдал кому-то приказ. Через несколько секунд рядом с пыточной доской появилась перевозная печка с тлеющими в ней углями, в которых лежали разные металлические предметы, раскаленные докрасна.
Экзекутор приблизился к телу тяжело дышащего монаха и несколько раз слабо ущипнул его за соски.
— А ты оказывается такой чувствительный, — проговорил палач, наблюдая, как на щеках парня рождается румянец, — Жаль, наверное, будет, лишиться столь нежных органов.
Альентес страдальчески свел брови, предчувствуя, что его ожидает в следующий момент. А экзекутор с ледяным спокойствием надел махровые перчатки и, ухватившись за ручку щипцов, извлек их раскрасневшиеся клещи из печи.
Сначала он просто приложил инструмент к груди парня, который с нечеловеческим терпением выдержал жаркое прикосновение. Но затем он защемил сосок монаха и медленно стал прокручивать по часовой стрелки, когда пытка достигла своего апогея, умелая рука истязателя дернула инструмент на себя, вырывая пленный кусок человеческого тела. Крик, прорезавший воздух в ту секунду, был криком настоящей подлинной и бессознательной боли. Ради таких человеческих мучений, экзекутор и продолжал свой жестокий труд, только такая боль наполняла его счастьем.
Мужчина рассмеялся.
Он промокнул кровь куском сутаны, чтобы она не заливала его рабочую поверхность и не мешала вести пытку дальше.
Постучав Альентеса по щекам, экзекутор привел его в чувства и вкрадчиво спросил:
— Расскажешь? Хватит уже себя мучить, проще покориться.
— Я ничего не знаю… Правда, — срывающимся шепотом ответил парень.
Мужчина нахмурился. Вообще по закону жанра, монаху уже следовало заговорить, или хотя бы начать плести хоть какую-то более-менее связную ахинею.
Но экзекутор не остановился. Он повторил свою безжалостную пытку коленным железом. Однако ответа он не услышал. На груди парня вместо сосков зияли свежие рваные раны с обожженными краями, но слов о шпионе так и не было произнесено. Охая и бормоча проклятья, палач окатил Альентеса холодной водой.