— Ну, не надо так… — взмолился я.
— Нет, погоди. Разве я не прав? Диего, думаешь, мне легко жить? Искать каждый день смысл к своему существованию и оправдание каждому новому удару сердца? Я ведь живой человек… Я им был, по крайней мере. Судьба меня явно невзлюбила, но я не роптал, ничего, не всем же выпадает сладкая доля. Диего, долгие 5 лет я жил лишь тобой, я выполнил твою просьбу и не умер тогда, когда находился на гране.
— Аль… я не понимаю… Все же у нас хорошо.
— Да! Все чудесно, спасибо тебе. Диего…
— Но? Ведь есть же «но».
— Есть, — отстраненно признал Альентес, — Помнишь Джорджа?
— Предположим.
— Помнишь. Он умер, потому что устал. Я тоже хотел… тогда. Но ты не позволил. Я остался, я был с тобой так долго, сколько мог, и насколько хватало моих сил. Сейчас… Диего, я, правда, очень устал. Я устал… Устал выносить все это, — Альентес дернул воротник сутаны, и ткань освободила его израненную грудь, блестящую сталью протеза.
Я потупил глаза. Мне нечего было ответить и возразить, все слова умерли, потому что я и сам все понимал.
— Ты понимаешь меня, всегда понимал. Я уверен ты и сейчас прекрасно осознаешь, каково мне. Диего, поверь, я очень старался, но я больше не могу, я на пределе…
— Чего же… чего ты хочешь? — я с трудом выговорил слова, глотая ком засевший в горле.
— Диего… Я хочу уйти, я мечтаю о покое. Прошу… нет, не с того начал. Диего! — неожиданно воскликнул Альентес и в его глазах блеснули слезы, — Прошу! Подари мне покой! Подари своими руками, всегда такими любящими и заботливыми. Укачай меня в колыбели вечности. Я сам не могу, не имею права. Иначе вернусь, пойду на новый круг очередных, еще более страшных страданий. Я верю в карму, Диего. Поэтому боюсь сам… Помоги мне, успокой мою душу!
— Да, как ты можешь меня просить о таком!? — возмутился я, — Я боюсь и мысль допустить, что расстанусь с тобой хотя бы на секунду.
— А ты эгоист, Диего.
Я вздрогнул, холодная дрожь прошла по линии моего позвоночника. Сердце сжалось. Я не сразу отошел от первого шока. Неужели моя страсть и любовь, лишь эгоистичные попытки удержать рядом с собой дорого человека? Неужто я не думал о нем? О том, что он страдает и изо всех сил бьется с недугом и обреченностью? Какой же ад я устроил ему, желая принести счастья.
Я изумился и одновременно испугался. Небо обязано было меня проклясть! Мои поступки ужасали и отвращали от самого себя. Я не думал об Альентесе, я заставлял и принуждал его к мучительной кабале своей любви.
В порыве я сжал его лицо в ладонях и притянул к себе.
— Прости меня, Аль, прости, — шептал я, отрывисто целуя его, — Прости… Я вел себя как самовлюбленный мальчишка. Я был эгоистичен… Прости меня.
Мои руки скользнули на его шею.
Я еще не мог решиться, и меня охватила холодная дрожь, но взгляд на уверенное и полное надеждой лицо Аль, вернул мне силы.
— Я сделаю… подарю тебе покой, я люблю тебя. И прощаю за то, что ты заставил меня это сделать…
Я с силой сдавил его шею.
С пухлых губ Альентеса слетел хрип. Я смотрел на любимого, пока жизнь покидала его. По моим щекам текли слезы, но я не имел права останавливаться. Красные глаза моего возлюбленного гасли, но в них застывал свет благодарности, как и в смертной улыбке, легшей на его побледневшее лицо.
Когда мой любимый умер, я упал на землю, прижимая к себе его бездыханное тело и бессмысленно зовя дорогое имя.
Альентес умер.
Я убил его своими руками, так отчаянно и ревностно любившими его.
Я убил, отнял жизнь, у самого дорогого мне человека. Мои жуткие кошмары вырвались в реальность, и их творцом стал я сам.
Тот день отразился воздаянием небес за мои грехи и развращенность. Я заплатил слишком высокую цену, но получил сполна. Моя жизнь потеряла всякий смысл, она осталась лежать на траве под старым деревом вместе с распластанным телом Альентеса. Но отправиться вслед за ним я пока не мог. Мои грехи еще не были отмолены, а смерть стала бы слишком легким решением, которое я не заслуживал. К тому же в мире оставался, по крайней мере, один человек, обязанный понести наказание за все, что случилось с Алем.
Я должен был отомстить перед тем, как раствориться в небытие.
Вытерев слезы рукавом, я бережно прислонил Альентеса к стволу могучего дерева. Блики солнца прорывались сквозь резные листья кроны, освещая его лицо почти святым умиротворением.