— Тоже все понятно. Сизиф был приемником Сократа, но Сократ вполне мог изменить свое решение и оставить преемственные лавры родному сыну, назначив Сизифа, скажем, временным главой Старейшин до вступления Альентеса в совершеннолетие. Тогда очевидно, почему Сизиф скрыл Альентеса в душных тисках деспотичного воспитания Игнасио. С глаз долой — из сердца вон!
— Да уж. Если бы вскрылось, что Альентес преемник Сократа, Сизиф бы потерял свое место.
— Конечно. Даже, если никакого завещания не было и в помине, то Сизиф совершенно небезосновательно опасался мальчишки. Только предположи, чтобы началось, вскройся факт отцовства Сократа.
— Интересно, а, если все-таки было завещание, то где оно?
— Уничтожено Сизифом, конечно же.
— М-да, вот где настоящий рассадник разврата, а с виду не скажешь.
Джордж рассмеялся, Итон его поддержал.
— Значит, — пробубнил собеседник американца, — Ты решил докопаться до истины?!
— Ага, меня все это крайне занимает.
— Будешь устанавливать отцовство?
— Ну…
— Не перестарайся там!
— Для меня это невозможно.
— Все же Джордж, помни, что ты обещал отцу перед его смертью всегда и во всем следовать интересам Акведука и защищать наши идеалы.
Джордж тут же помрачнел. По его лицу пробежала черная тень, и улыбка слетела с губ.
— К чему ты сейчас напоминаешь мне об отце? — холодно произнес он.
— Я не хочу, чтобы ты за всеми своими играми забывал о главной цели нашей организации, — спокойно отозвался Итон. В его голосе слышалась озадаченность.
— Ты намекаешь мне на необходимость избавиться от Альентеса?
— А ты сам не понимаешь этого?
— Понимаю, но пока рано.
— Джордж, тебе не обязательно его убивать…
— Подтолкнуть к шагу, за которым его ожидает смерть, тоже самое, что убить.
— Жалость? Я слышу жалость в твоем голосе?
— И что?
— Джордж, если тебе выпадет шанс устранить монаха, воспользуйся им. Слова друга, не главы Акведука.
— Если выпадет…
— Постарайся смонтировать, ты ведь отличный игрок.
— Итон, я…
— Я все сказал, — перебил его Итон и тут же повесил трубку, ставя точку в разговоре.
Джордж вздохнул и с силой потер глаза. Выглядел он мрачно.
Американец вернулся в холл, на его лице читалась мрачная удрученность столь не свойственная его образу. Когда он подходил к Альентесу, он невольно остановился, вглядываясь в фигуру парня. Монах сидел на диване, потупив голову и положив руки на колени. Он казался таким одиноким и печальным, настолько чужим среди сверкающей жизнью и достатком публики. Джордж нахмурился и помотал головой, но тут же растянул губы в своей неизменной соблазнительной улыбке.
Он подошел легкой поступью к монаху и, наклонившись над ним, резким движением заключил щеку парня в свою ладонь, откидывая его голову на спинку дивана.
Их глаза встретились.
На Джорджа смотрели распахнутые глаза Альентеса, в которых читался и испуг, и смятение, и что-то еще, что-то недосягаемое и завораживающее. Джордж вздрогнул и отпрянул. Какая-то святость пробежала во взгляде монаха, заставив американца испытывать угрызения совести за свое поведение. Его словно ударило током.
— Пошли, нам пора, — не своим голосом произнес Джордж и механически двинулся в сторону уже заполнившегося зала.
Альентес насупился, но без колебаний поплелся за противником.
Представление началось. Голубоватое сияние разлилось по сцене, заполненной хрупкими декорациями цветущих сакур, изображающих очарование японских садов. Актеры начали свою работу, лаская слух зрителей нежным пением.
Альентес заворожено смотрел на сцену, а Джордж неотрывно изучал лицо монаха, просветленное и свободное от вечного ожидания опасности.
Альентес шептал губами вслед за словами главной героини и изредка покачивал головой, он полностью погрузился в действо.
Джорджа искренне умиляло поведение мальчишки.
— Тебе понравилось? — спросил Гленорван, когда представление окончилось.
Альентес кивнул, выглядел он особенно задумчивым и грустным.
Американец остановился.
— Ты не заморачивайся, — кинул он со снисходительной улыбкой, — Перед преставлением на меня что-то нашло…
— Приказ командования? — отозвался Альентес. Говорил он, не поворачиваясь к Гленорвану стоя на шаг впереди.
— Проницательный…
— Я же говорил, что не деревянное палено.
— Ну, насколько ты не бревно я проверять не стану, — рассмеялся Джордж.
Альентес повернулся и покачал головой.
— Ну-ну, — лукаво прищурился Джордж, — С таким осуждением на меня смотришь, будто моя матушка, когда в очередной раз узнает, что я не намерен жениться.