— А что так? — ехидно спросил Альентес.
— Не нашел свой идеал, — пожал плечами Джордж, — Да и работа моя опасна и трудна.
— Не поэтому, — монах скрестил на груди руки, — Ты просто хитрый змей, который играет с людьми, как Пинкертон из оперы. Люди для тебя всего лишь марионетки, как и те паровозики из твоего детства, которые можно сталкивать или благополучно разводить. Вот и все.
Джордж пораженно развел руками.
— Браво! — заключил он.
— А опера просто замечательная, — Альентес сделал паузу, — Очень тонко…
— Альентес, — соблазнительно-сладким голосом протянул Джордж, — Еще слишком рано, я еду в клуб. Подбросить?
— В клуб? — в голосе монаха прочиталась тревога.
— Да. Не стесняйся. Есть огромный плюс — там можно курить.
— Ясно.
— Да не переживай ты так, — рассмеялся Джордж, — В сутане, конечно, ты будешь выглядеть странно, но я за тобой присмотрю.
Альентес не ответил.
В клуб они домчались в считанные секунды. Казалось, публика не изменилась, просто переоделась, переместившись из вычурного великолепия оперы в помпезные стены модного московского заведения.
На лицах у всех читалось одинаковое отупение, символизирующее веселье от принадлежности к высшему габитусу современного общества. Толпа сотрясалась в экстазе и кайфе, упиваясь эйфорией от собственной крутости и сногсшибательности.
— Мистер Гленорван! — молодой парень — администратор клуба, застрявший у входа, радостно кивнул американцу.
— Hi! — Джордж приветливо поднял руку вверх.
Впереди стояли угрюмые мышцы в костюмах.
Face-control с подозрением покосились на Альентеса.
— Он со мной, — обезоруживающе улыбнулся Гленорван, приобнимая монаха, — Племянничек мой.
Охранники нахмурились еще сильнее, ужимки американца явно на них не действовали.
— Пропустите, это же мистер Гленорван! — пропел парень-администратор и замахал руками, подзывая гротескную парочку.
Охрана расступилась как море перед Моисеем.
Попав в душное мрачное помещение клуба, взрывающееся от световых лучей и битов музыки, монах с замешательством начал оглядываться по сторонам.
— Совет, — громко заговорил Джордж в самое ухо Альентеса, чтобы он мог хоть как-то его расслышать, — Держись барной стойки. Я пойду, развлекусь с девочками.
Альентес ничего не понял, но инстинктивно нашел себе место там, где прочил американец.
— Что будите? — спросил жеманный бармен с бровью проколотой брильянтовым стразом.
— Ничего, — буркнул Альентес, закуривая.
Бармен наградил его презрительно-подозрительным взглядом и тут же потерял к нему всякий интерес.
Джордж затерялся в пестрой толпе молодых хищниц ангельской внешности. Но Альентес держал на нем прицельный взгляд, не выпуская из обзора.
— Привет, детка, — неожиданно раздалось над самой головой Альентаса.
Он обернулся и буквально врезался в черного от загара парня с диким начесом каштановых волос.
— А вблизи ты еще симпатичнее, — растянул парень, — Какие сладенькие губки… Я тебя еще издали заметил. Меня звать Гарик.
— Чего тебе надо? — недружелюбно буркнул монах, выпуская дым в лицо незнакомца.
— Ой, какой ты ершистый! Настоящий ежик, люблю таких, — Гарик закивал головой и развалился на барной стойке, — Но губки просто прелесть. Пухляшки!
— Да кто ты такой? — Альентес прищурился.
— Я? — возмутился парень, — Я модный и самый шикарный стилист! А что у тебя с глазиком? Так ужасно смотрится… но мне все равно. Меня покорили твои миленькие губки, и прическа очень идет… Кто автор?!
— Отвали…
— Какой ты грубый, святоша, и язычок игривый, — Гарик провел пальцем по груди монаха, — Любишь role-play? Вижу. Хулиган какой!
Альентес покраснел и мгновенно растерялся. Он хотел что-то сказать, но слова застряли во рту, потому что Гарик уже успел наклониться к нему и захватил зубами мочку уха.
— Пойдем в туалет, м-м-м? Покажешь мне свои губки в действии, — слащавым голосом шепнул стилист.
Смущенный Альентес зажмурился, мотая головой.
— Ну, я же вижу, ты уже согласен, — довольный собой, Гарик взял монаха за руку, — Пойдем-пойдем.
— А, ну отвали от него!
Неожиданно Гарика откинула крепкая рука американца.
— Что тебе надо? — взвизгнул модный стилист.
— Чтобы ты отстал от моего племянничка! — хитро улыбнулся Джордж, но в его глазах блестел холод лезвий.
Гарик громко сглотнул, дернул плечами и, скорчив презрительную морду, протянул: