Коля подозрительно прищурился, но ничего не ответил.
Американец расплатился с барменом, взвалил на себя пьяного Альентеса, и, забрав у него бутылку под яростные протесты, потащил к выходу.
В такси Альентеса страшно мутило, он корежился в кресле, изображая руками дикие пируэты. Он что-то непонятно мямлил, ругался и призывал неизвестного Джорджу Диего.
Поскольку таксист сильно нервничал за казенную собственность, больше отвлекаясь на происходящее сзади, нежели смотрел на дорогу, Гленорвану это вконец надоело. Он обнял Альентеса за плечо, а второй рукой придерживал за лоб. Парень успокоился и стал что-то напевать себе под нос.
— Меня ожидает многообещающая ночка, — шепнул Джордж своему отражению в стекле.
В отели Джордж появился поздно, держа Альентеса подмышкой.
Девушка на ресепшине удивленно покосилась на любимого постояльца своими заспанными глазами.
— У вас есть номер? — походя кинул ей Джордж, — Ему надо проспаться.
Американец покосился на Альентеса, изображающегося плывущую лягушку.
— Мне нужен его паспорт… — сонно произнесла девушка.
— Нет у него, я заплачу.
— Э… — девушка растерялась, — Я не могу, правила…
— Живо! Я плачу! — грубо приказал американец, его начинала злить вся ситуация.
— Простите, но я, правда, не имею права…
— Да идите вы в жопу со своими правилами! — гаркнул Гленорван и в сердцах скинул со стойки рекламную табличку.
Девушка чуть ли не плакала.
Больше не теряя время на перебранку со служительницей отеля, Джордж потащил Альентеса к себе в номер.
Еще в лифте розенкрейцера стало тошнить, выворачивая наизнанку.
Джордж был в ярости, но отчетливо понимал, насколько сам виноват в происходящем.
Придя в номер, он первым делом усадил Альентеса на диван и вышел на балкон. Ему было просто необходимо выкурить сигарету и успокоиться.
Альентес тем временем порывался уйти, он, то вставал с дивана, то падал на прежнее место, зависая в неестественной позе, готового прыгнуть вниз человека.
От свежего воздуха, гонимого ветром с юга, Джорджу стало легче, он успокоился и улыбнулся.
Гленорван вернулся обратно в номер, где было темно и тихо. В нос ударил запах алкоголя, столь ощутимого на контрасте со свежим воздухом за окном.
Альентес сидел на краю дивана, упираясь руками в подушку, обитую плюшем. Его волосы были распущены, они спадали вперед и едва достигали плеч. Прическа напоминала каре, только чересчур геометрически правильное и ровное.
— Тебе лучше? — спросил Гленорван.
Альентес поднял на него глаза, они были затуманены спиртным, но все равно сквозь пелену зеленого змия проступала ненависть.
— Ты, — произнес парень хриплым, срывающимся голосом, — Получил, что хотел…
— Да, наверное, — Гленорван отошел от Альентеса. Он остановился возле прикроватной тумбочки и достал из нее упаковку с лекарствами.
— Что сейчас будет? — спросил розенкрейцер, его голова дернулась.
— Не знаю, — шепотом произнес Джордж, странно смотря на упаковку в руках.
— Ты ведь специально… Так давай! — Альентес попытался подняться, но алкоголь слишком сильно владел его разумом, лишая всякой координации. Не успел он встать, как тут же не удержался на ногах, и свалился на колени.
— Гленорван!!! — громко проговорил Альентес, — Что ты хочешь? Чего тебе надо, а? А я знаю… — парень засмеялся, пряча лицо в ладонях, — Это ведь отель?
— Да, — Джордж ответил механически, он продолжал стоять на одном месте со странными лекарствами в руке.
— Верно, — закивал головой Альентес. Он закусил губу и настороженно огляделся.
— Все верно, — продолжал он, — В гостиницах всем нужно только одно. Ладно… Я сейчас ничего не соображаю, я не контролирую себя… Как ты и хотел… Тебе же нужно воспользоваться мной, да? А я знаю…
Он снова рассмеялся.
Гленорван на мгновение сощурил глаза, но с места не сошел.
— Смотришь так, высокомерно, — прошептал Альентес, начиная ползти по направлению к американцу, — Глазенки холодные… Злющие… — он снова рассмеялся, — Так привычно, я много раз видел такие лица.
Альентес сел.
— Ну, что ты стоишь, сволочь?! — остервенело воскликнул он, — Ты хотел… Ты намеренно. Так давай же! Сделай, что хотел!!! Воспользуйся этим телом, — Альентес с силой рванул ворот сутаны. Ткань разошлась, обнажая его грудь.
— Я привычный, Джордж, — прошептал он, — Не медли, а то тебя не поймут в Акведуке… Жалость… Излишне. Излишне…