— И тебе не будет обидно?
— Нет.
— Что бы не случилось???
— Да.
— Ну, тогда нет проблем, — американец махнул рукой, делая вид, что собеседник его успокоил.
— Я не думаю, что тебя станет терзать совесть, — на губах монаха появилось подобие усмешки.
— Я не обижаю слабых, не в моем стиле. А ты, прости, просто жалок… — Гленорван одним махом осушил чашку кофе.
— Не надо только так нервничать, — парень не спускал глаз с противника, — Твое снисходительное отношение ко мне излишне. Я убью тебя, если будет приказ…
— А пока можно делать с тобой все, что я захочу? — ледяным тоном бросил Джордж.
— Я же проиграл тебе в…, если уместно, интеллектуальной борьбе.
— Ты идиот? — совершенно спокойно поинтересовался американец.
— Хм, ни о чем не жалей, Джордж, это твои слова.
— Я не думал жалеть…
— Хорошо, потому как я не понимаю такого отношения к себе, особенно со стороны Акведука.
Гленорван отвернулся. Казалось, он заострил свой взгляд на двух миленьких подружках, расположившихся в конце зала за уютным столиком. Девушки поймали интерес американца и отвечали ему игривыми улыбками. Но Джордж не замечал девушек, его поведение скорее носило механический характер, отработанный годами.
На самом деле, он был погружен в глубокие раздумья.
— Расскажи мне свое самое яркое воспоминание, — неожиданно попросил он.
— Зачем? — Альентес чуть смутился.
— Просто так…
— Я не знаю…
— Ты ведь чувствуешь надвигающийся шторм? — Гленорван свысока посмотрел на монаха.
— Наверное.
— Время перед бурей самое тихое, добавь тишины…
— Не понимаю… — монах пожал плечами, — Чего тебе от меня надо?
— Хочу узнать, было ли у тебя в жизни хоть что-то запоминающееся.
— Мою жизнь лучше и вовсе забыть.
— Значит, не ответишь?
— Нет.
Альентес как-то неестественно дернул головой.
— Ладно, — хмыкнул Джордж, — Тогда я… Ты когда-нибудь пускал воздушного змея в небо?
— Я пускал змеям Акведука кровь.
Гленорван засмеялся, но продолжал:
— Я помню один день, мы тогда жили в Англии, шел дождь… Погода была явно не для запусков змея, но я хотел. Мама взяла меня за руку, накинула дождевик мне на плечи, и мы пошли на холмы. В тот день дул шквальный ветер, раскачивая деревья мокрые от дождя. Мне удалось запустить змея лишь с десятого раза. Видимо выше в небе бушевал настоящий шторм, потому как веревку от змея мотало из стороны в сторону, вырывая у меня из рук. Мне было восемь лет, и я не удержал… Змея сорвало и понесло на деревья. Я рыдал в голос и умолял мать вернуть мою любимую игрушку.
Гленорван замолчал, он отстраненно смотрел на пустую чашку кофе.
— Все? — поинтересовался Альентес, не вынимая изо рта очередной сигареты.
— Хм, нет, не все, — Джордж усмехнулся, — Мама сжалилась надо мной и полезла на деревья. И чем выше она залезала, тем я сильнее боялся, что она вот-вот сорвется со скользких веток вниз. Мне уже не нужен был змей, заискивающе пестревший сквозь крону, я хотел одного, чтобы мама поскорее вернулась обратно, только так я мог быть спокоен. Я снова заплакал, прося ее вернуться. Каково же было ее удивление! Но она все же достигла цели и забрала змея, а потом, стоя на земле, мама прижимала меня к себе и смеялась над моими детскими страхами. Я успокоился от ее улыбки, — американец сладко зажмурился, — Мое самое яркое воспоминание — улыбка моей матери, внушающая мне, что все хорошо, что гроза закончилась, и уже все-все хорошо… Но тебе, наверное, не понять моей радости, ведь матери у тебя никогда не было!
Альентес нахмурился.
— А мое самое ярко воспоминание — внезапно выпалил он, — Взгляды моих собратьев, тех с кем я вырос в детской группе, когда стали известны результаты распределения по наставникам. С одной стороны в них читалась жалость к моей судьбе, с другой бесконечная радость, что это не им выпала немилость судьбы оказаться учеником Игнасио… Такое тошное чувство возникает от их взглядов…
— Зависть?
— Злость…
— Ты способен чувствовать? — иронично произнес Гленорван.
— Нет, не способен. Устраивает?
— Меня вполне.
— Ну и все, — Альентес открыл новую пачку сигарет.
— Может, расскажешь, кто такой Диего? Ты так сладко его звал…
— Тебя не касается! — яростно выкрикнул Альентес. Его буквально свело гневной судорогой.
— Видимо это воспоминание ты оставил исключительно для себя.
— Тебя это не касается, — вкрадчиво повторил монах.
— Ладно, — Джордж рассмеялся, — Забудем!
— Тебе, что натерпится узнать подробности моей жизни? — с желчными нотками в голосе проговорил монах.