В молитве Иисусовой углубляйтесь сколько сил есть. Она соберет вас, даст ощутить силу в Господе и сделает, что вы неотступно с Ним будете - и когда одна, и когда при людях, и когда хозяйничаете, и когда читаете или молитесь. Только силу этой молитвы полагайте не в повторении слов известных, а в обращении ума и сердца к Господу при сих словах. То и другое вместе.
Уединяться вам нет разрешения. Извольте жить, как жили, только во всем со страхом Божиим, во славу Господа, в простоте сердца.
Беседы заведенные по вечерам - дело хорошее. Скажу пример: Одна красавица (72 г.) (говорили о ней) имела обычай, когда кто придет к ней из монахов, иль священников, развертывать книгу и говорить: ну-т-ка прочитай да расскажи, что тут такое. Я как-то в толк не возьму. И слушала, что тот говорил. И не сморгнет, хоть бы тот врал, ибо все дело понимала ясно. Извольте дух смирения при сем хранить. И поменьше командовать. Побольше прошений о вразумлении; Египетские старцы когда вели беседы, всегда обращались прежде всего за разрешением к тем, которые были послабее, для воодушевления их и побуждения побольше заняться делом.
Извините, что не скоро ответил. Все леность! Вы не знаете, сколько у меня лености. Ой! ой! Я называю ее моей благоверной, которая взяла меня в руки и пикнуть не дает.
Всех вам благ от Господа желаю. Молите Бога о мне. И всех ваших прошу помолиться о моей грешности.
Ваш богомолец Еп. Феофан.
С постом! Душеспасительно провести желаю.
13 февр. 73 г.
771. О дневниках. Грамотка на сердце. Забота о заблудшей
Милость Божия буди с вами!
Только что собирался я писать к вам ответы на прежние два письма, как получаю и еще. Сколько долгу?!
Но ведь первое письмо перед отъездом вашим в Москву. Мне писать следовательно некуда было. Второе извещало о возвращении, но оно пришло тогда, когда у нас прекращается всякое сообщение по причине разлива рек и беспутья. Третье же вам вот. Я виноват только разве пропуском одной почты, или много двух. Но эту вину сваливаю на мою благоверную леность, которой права по давности сожительства непререкаемы.
Прочитал ваши тетрадки и тотчас в печь, которая в этот раз топилась. Я знаю, что многие так делают, и я сам начинал. Но - бросил. Вразумил меня простой старичок: пустяки! говорит. Что худого в себе замечаешь - тотчас кайся и полагай исправиться, а писание зачем?! Хорошее же писать и подавно не следует. Это занятие, продолжал, учит лицемерию пред Богом, т.е. самому злому лицемерию. И если продолжать его - от него набьется в душу неизгонимое самомнение, которое войдет в сок и кровь. Душа им станет пропитана, как бочка дегтем. Вот я и бросил. И вам тоже советую.
Записывал, помню, только один старец из древних, только не то, что у вас, а мысли особенно резко печатлевшиеся в душе. Он записывал их угольком на стенках келии и прочитывал. Это, говорил, Ангел мне внушал. Это бы и вам можно сделать, но, думается, трудно самописанное отличать от внушенного. И - лучше не делать и этого, чем проще жизнь, тем лучше. Простота и смирение два крыла, быстролетность сообщающие.
Хлопоты и суетливость вас совсем задушили. Терпите, и Господа молите помочь. Без Господа что сделать можем? К Нему за всем и обращайтесь. - Как-то вы заботу выразили о том, как бы себя узнать. Господа молите, и Он ясно и точно покажет вам, что вы такое есть и каков строй ваш. И тогда стройте планы по тому указанию, а лучше после того новую начинайте молитву. Помоги Господи все то исправить, что окажется неисправным.
От мирян и нельзя требовать такой чистоты в мыслях и чувствах, какая требуется от отшельников и монахов. Однако ж и они должны поспешать туда же. Ибо всем написано: вышних ищите. Живот сокровен со Христом в Боге. Средства же? Ищите и обрящете, толцыте и отверзется вам. Кузнец знает, что если он будет бить молотом, то выйдет гвоздь. Ревнующий же о духовном никак не может сказать: то и то сделаю и получу вот что. Бейся как рыбка об лед, ища; а получишь, что Господу угодно будет дать и когда будет угодно: эту грамотку напишите на сердце.