Корпаю 3 т. Доброт. - Скоро, кажется, кончу. Я было хотел особою книгою св. Максима исповедника выпустить, но раздумал. Его-то и перевожу. В Добротолюбии - из него - 4 сотни о любви, 2 сот. о Богословии, - 5 сот о добродет. и пороках, и толкование молитвы Господней, - 1100 изречений или глав. Есть премудрые. Но есть непонятные. Тут поневоле поднимаешься на хитрости. - Как кончу его, так и томик составится, опять толстенький.
Едва ли доведу до конца Добротолюбие. Глаз хиреет. Заметно. Но все еще ложки мимо рта не проношу.
Над "Невидимою бранью" - старухи знакомые расчувствовались до упаду. Есть еще у меня подобная книга. И начата переводом. Но разленился и бросил.
Следовало бы старинный метод врачевания сей болести употребить. Но благодаря прогрессу, и докторов таких не найдешь. Острастки нет: вот и лежи, лениве!
Желаю вам всякого благополучия и телесного и душевного, и временного и вечного. Спасайтесь!
Ваш богомолец Еп. Феофан. 30 октября 1886 г.
1177. Намерение воспользоваться врачебною помощью бар. Вревского
Милость Божия буди с вами!
Добрейший Н-лай В-вич!
Опять беспокою вас, и дело первой важности.
Глаз мой и второй видимо слабеет. Потому хватаюсь за все, конечно, не лекарское в обыкнов. смысле: ибо сии уж отказались в лице одного из своей среды. Но у вас там появился доктор, из ряда вон выходящий, не аллопат, не гомеопат, а особый, своего собственного рода доктор.
И туз - по званию - именно - барон Вревский.
Что? - испугались?!!
А вот еще. Он начал практику только год, и клиентов у него 15 т.
Ну, что? Зарябило в глазах?!! Сии вести не сорока на хвосте принесла, а вырезка из газеты (кажется, "Новое Время", 29 октября №3,832), присланная мне из Тамбова моими доброхотами, с предложением, не угодно ли? - Получив сие, я рванулся было отнестись к нему, - авось-де и поможет. - Но сначала задумался от того, что адреса нет ни в вырезке, ни в письме, в коем прислана она, а потом и от того, полно, правда ли? - Вот я и нашелся в необходимости обратиться к вам за сведениями непечатными, в самом деле, барон Вревский так благодетельствует страждущему человечеству. Пожалуйста, разузнайте и скажите, можно ли и мне полечиться у него. Болезнь моя не болезнь, - а так - налипает белая материя на хрусталик, и не дает проходить лучам внутрь глаза, и тем пресекает зрение. В глазе никаких нет повреждений, ни боли. Лекарств на это нет - обычных. Операция если, но страшно. Мой катаракт не допускает и операции. Следовательно - слепота, и она уж через прясло глядит. Я и бросаюсь ко всякому, и к Вревскому готов броситься.
Если б вам можно было забежать к нему, и спросить, - и даже убедить его взяться вылечить мои глаза. Если б он сказал, что надо видеть, доложите, что болезнь этого не требует. Только одно слово скажите: катаракта, и этим все сказано. Следовательно, он может взяться лечить и не смотревши.
Если он поставит условием видеть, то устрашите его, что этого мне никоим образом нельзя исполнить, придется слепнуть, - и виновником слепоты будет он.
Как бы мне хотелось, чтоб он взялся вылечить, и вылечил!
Если до него добраться трудно, - узнайте адрес. Я прямо к нему обращусь и буду умолять.
Благослови вас Господи! Спасайтесь!
Ваш богомолец Еп. Феофан. 23 ноября 1886 г.
1178. О том же. Опасение совершенно лишиться зрения
Милость Божия буди с вами!
С праздником Рождества Христова и с наступающим новым годом вас поздравляю. Будьте всегда здоровы и веселы.
Благодарствую за хлопоты около Вревского. - Стало быть на его лечение нечего мне надеяться. Я не могу ехать. И за слепоту мою должен отвечать Вревский, если в намерениях Божиих лежало, чтобы он помог мне, безусловно.
Я написал к Ольге Степановне Бурачек, чтоб она убедила о. Ивана, а о. Иван Вревского - согласиться лечить меня невидавши. Ибо всякую другую болезнь надо видеть, а катаракт нечего смотреть. Требовать сего - один каприз.
Буду так веровать, что Богу угодно сделать меня слепым на несколько времени, чтоб отдалить от книжничества; которое хоть и не зло есть, но может быть поставлено в числе помех к настоящей духовной жизни.
Здоровье мое нешто, а глаз иной раз очень доказывает свое намерение отказаться от службы, ну и пусть. И я сяду, - или нет, - ляжу, - и буду кейфовать, пока придет беззубая всех поедающая.