Гретхен отступила, качая головой.
— Барб не знает, где ее отец. Я просто хотела рассказать ей о вчерашнем собрании, но не поняла, что имел в виду шериф.
Губы редактора искривила кислая усмешка.
— Он имел в виду то, что и сказал. Кто-то сгниет в тюрьме вместе с Клайдом.
Дом Татумов выглядел заброшенным. Разросшиеся сорняки шелестели на ветру. Пожелтевшие газеты, промокшие от вчерашнего дождя, раскидало по стертым ступеням. Окна были закрыты, шторы задернуты. Гретхен остановилась у почтового ящика. Сломанная крышка свисала по-прежнему набок. Дождь размыл чернила на одном из конвертов. Судя по всему, Барб не возвращалась в дом после похорон. Гретхен не видела ее после того, как та бросилась прочь с кладбища, убегая от своего гнева и боли с молодым солдатом, и скрипучий голос преподобного Баярса несся им вслед. Куда они направились? Прошлой ночью Гретхен искала Барб на городской площади. Интересно, знает ли она о том, что произошло и что говорят. Мистер Деннис беспокоится за отца Барб. Нужно, чтобы она знала…
Гретхен шла по рассохшемуся тротуару и вдруг вздрогнула от яркой вспышки. Щурясь от солнечного света, она посмотрела налево: возле заросших кустов жимолости в конце подъездной дорожки дома Татумов блеснуло что-то металлическое. Она пересекла двор и подошла к дорожке. За сладкопахнущими кустами был припаркован разбитый седан без переднего правого крыла. Гретхен не узнала машину. С улицы она была не видна. Кустарник, разросшийся в высоту и ширину, надежно скрыл ее даже от наблюдательной миссис Крейн.
Распахнулась дверь черного хода. В проеме стояла Барб. Розовая майка и голубые шорты создавали чуть шокирующий контраст ее вчерашнему темному платью, но хорошо годились для невыносимой жары, которую обещало ослепительное утреннее небо.
Гретхен медленно прошла к крыльцу. Говорить с Барб ей не хотелось, но она была уверена, что это необходимо. К тому же ее мучили вопросы о машине, доме и о том, где была Барб со вчерашнего дня.
Барб ждала, стоя неподвижно и напряженно. Длинные рыжие волосы блестели на летнем солнце. Такие волосы должны обрамлять красоту, а не постаревшее юное лицо с глазами, полными страдания. Когда Гретхен была в нескольких футах, она дернула бретельку майки.
— Я видела, как ты идешь из города. — Она помолчала, сглотнула. — Они нашли папу?
Гретхен покачала головой.
— Нет.
— Папа… — тихо выдохнула Барб.
Она обращалась не к Гретхен и смотрела мимо. Голос ее прозвучал тонко, будто маленькая девочка звала кого-то в ночи.
Гретхен обхватила себя руками. Так было легче говорить лицом к лицу с Барб. И так было легче удержать слова, которые она хотела, но не могла произнести. Барб так нужен отец, а она знает, где он.
«…сгниет в тюрьме… сгниет в тюрьме…»
Наконец решившись, она выпалила:
— Ты была вчера вечером на площади? Я тебя не видела.
— Нет. — Барб посмотрела Гретхен в глаза. — А что?
— Вчера было собрание городского совета. О твоем папе. — Гретхен набрала воздуха. — Все очень расстроены.
Темные, отчаявшиеся глаза Барб требовали большего.
Неохотно, срывающимся голосом, Гретхен продолжила:
— Люди готовят оружие. Шеф полиции, шериф и окружной прокурор злятся друг на друга, а весь город злится на них, потому что твоего папу так и не нашли. Шериф говорит, что тот, кто помогал твоему папе прятаться, сядет в тюрьму. Мистер Деннис боится…
Барб, прихрамывая, сбежала по ступенькам и схватила Гретхен за руку, впившись ей в кожу острыми ногтями.
— Боится чего?
— Что кто-нибудь застрелит твоего папу. Мистер Деннис говорит, что если кто-то знает, где он прячется, он должен посоветовать ему сдаться. Как можно скорее. — Каждое слово глубоко ранило саму Гретхен. Она знает, где Клайд Татум. Она знает и должна что-то сделать.
— Почему папу могут застрелить? Он никому не причинит зла. Это же бред просто! Он никогда бы… — Барб осеклась, словно услышала собственные слова, разжала пальцы, и рука бессильно упала. Было лишь девять утра, а солнце уже палило немилосердно, и пыльную землю придавил раскаленный летний жар. Среди этого пекла Барб словно уменьшалась на глазах. Голова опустилась, плечи поникли, руки беспомощно повисли вдоль тела.
— Папа. — Голос ее дрожал. — Боже, он так любил маму. Он так ее любил.
И он убил ее. Барб этого не сказала, но сознание этого жило в ее горе и боли. Она отвернулась и споткнулась о ступеньку.