Крайнее предложение звучало весьма подозрительно. Но в этот раз Артамонов не расслышал в нём опасность.
— Та-а-а, — он натурально махнул рукой. И едва удочку не выронил. — Хочет себе все теоретические лавры. Допросишься у неё, как же. Будет немА, как та же рыба, пока эти двое не отыщут то, что обещали отыскать.
— Но вы всё так же далеки от успеха, — я говорил осторожно и надеялся, что тональность не изменится. А то любое изменение в собственном голосе может спугнуть по-настоящему жирную рыбу. — Часики тикают, а результата нет.
— Да уж, — Артамонов опять вздохнул. — Деньги потрачены немалые. Если предприятие не окупится, я не знаю, что он скажет.
Хотелось выкрикнуть: «Кто он? Кто скажет?». Но я вовремя спохватился.
— А что будет, если вы вдруг вернётесь ни с чем? — я опять повторил слова Марата. — По головке вас не погладят.
— Несомненно, — опять согласился Артамонов.
— Так, может, стоит всё рассказать проводнику? Он поможет.
— Да если бы моя воля, я бы давно всё рассказал! Пункт о неразглашении развязывает нам руки! Мы бы… — Вениамин Фёдорович, видимо, на мгновение поддался эмоциям. Загоревшись, он обернулся и посмотрел сердитым взглядом. Но замер, видимо удивившись, что видит за своей спиной именно меня.
Немая сцена продолжалась недолго. Я ждал продолжения, а юрист — просветления.
— Что бы вы мне рассказали, Вениамин Фёдорович, была бы ваша воля? Что вы ищите? Поделитесь мыслями с профессионалом, — подтолкнул события я.
— Не ваше дело! — видимо, просветление, наконец, снизошло. — Хитрец! Ах, каков хитрец! Приспособленец! — выкрикнул он недовольно. Брезгливо бросил удочку и поднялся. — Делайте то, за то вам платят! И не задавайте вопросов!
— Часики тикают, Вениамин Фёдорович. Знание — сила!
— Наглец! — воскликнул он. — Хамелеон!
— А можно без фамильярностей? — с ухмылкой я вернул ему давнюю шпильку.
В этот раз он предпочёл не отвечать. Окинул злым взглядом и гордо прошагал мимо.
Я сел у берега, подхватил удочку и тут же упустил поклёвку. Но не расстроился особо. Из крайне интересного разговора я получил немного информационных крошек. Сейчас ещё часок порыбачу, а затем уху сварю, если будет из чего. А как накормлю этих лже-туристов, попробую ещё немножко крошек вытрясти.
Я действительно провозился не меньше часа. Даже парламентёра в виде Марата отогнал, когда тот пришёл проверить, жив ли я. Наловив с десяток рыбин размером с ладошку, я достал раскладной нож и выпотрошил прямо у берега. Вернулся в лагерь, из термоса чистую воду перелил в котелок и туда же отправил выпотрошенные тушки.
Мария Круглова, как я успел заметить, уже пошепталась с Вениамином Артамоновым и смотрела на меня весьма недовольным взглядом. То есть ей уже сообщили, что наглый гид вынюхивает и прощупывает.
Но мне уже было всё равно. Поставить вопрос ребром я планировал именно сегодня.
Я дал рыбе повариться с полчасика, затем аккуратно вытащил и положил в миску. Слил бульон в термос и процедил обратно через марлю. По возможности отделил мясо от костей и вернул в котелок. Из собственного рюкзака, под внимательными взглядами зрителей, достал пакет с ингредиентами. Прямо в котелок порезал две картофелины, а через пять-семь минут добавил одну морковку и одну луковицу. Высыпал специи, варил несколько минут и, как полагается, ткнул в бурлящую воду головнЮ. Затем накрыл крышкой, снял с огня и переставил подальше, чтобы уха настоялась.
Прекрасные ароматы будоражили не только мой нос, судя по тому, как шустро подставляли миски горе-туристы. А когда уху попробовали, похвалы я не дождался только от Артамонова. Тот всё ещё дулся… А Ксюша — божий одуванчик, смотрела на меня по-новому. Будто не ожидала обнаружить в этой глуши приличного повара.
— Очень вкусно. Спасибо, — её робкая улыбка, её похвала весьма тронули меня.
Но не настолько, чтобы я забыл о вчерашних планах.
— Итак, господа туристы, — я приземлился на травку у собственного рюкзака. — Я считаю, что нет больше времени ходить вокруг да около. За несколько дней мы стали намного ближе друг другу. Если не породнились, то бродим где-то рядом. Поэтому, мне кажется, пришла пора перестать секретничать. Пришла пора мне всё рассказать.
Моя речь была встречена молчанием. А Захар Котт, который ранее уплетал уху за обе щёки, даже нахмурился.
Но в данный момент я не отводил взгляда лишь от Марии Кругловой. Только она, как я убедился, в этой компании имела право казнить или миловать.