Не испытывая никаких сомнений, но в этот раз внимательно смотря под ноги, я принялся торопливо наматывать круги. Я водил поисковой катушкой над землёй, вспоминал места, где уже побывали Марат с Женей, и старался выбирать другой маршрут.
Минут через десять, когда я взобрался на небольшой холмик, а затем на пару метров спустился вниз в поросший кустами овраг, металлоискатель запищал. Запищал так, как я уже слышал неоднократно.
Размышлять было некогда. Я метнулся к вещам, выхватил раскладную лопатку и устроил кустам геноцид. Очистил метра два-три и убедился, что металлоискатель среагировал не на очередной капкан. Сигнал был чёткий; совершенно очевидно, что-то находилось под землёй.
Я упал на колени и копал так, как ранее копали Марат и Женя — осторожно и неторопливо. Отмерил и окопал квадрат определённого размера. Засохшие еловые иголки, ветки, отколовшаяся кора, шишки и земля летели во все стороны. А затем полотно лопатки, как мне показалось, зацепилось за что-то металлическое.
Я отложил лопатку и подключил руки. Разметал землю и нащупал что-то твёрдое, и, судя по форме, округлое. Нахмурившись, я продолжил копать и вскоре вытащил на свет божий весьма любопытную штуковину — классический немецкий газбак. Его ни с чем нельзя перепутать. Такие газбаки присутствовали в каждом музее нашей страны. В фильмах советской эпохи солдаты с закатанными рукавами и в мышино-серой форме носили их на боку. Любой взрослый без проблем бы газбак опознал.
В штаны от радости я не наложил. Очистил овальный газбак от грязи, погладил по ржавому корпусу и попытался открыть. Но крышка держалась намертво. Я потряс газбак, прислушиваясь. Но внутри ничего не стучало. Там или сгнившее тряпьё, или он банально пуст.
Я отложил газбак в сторону, провёл над местом пару раз металлоискателем, и убедился, что это ещё не всё.
Потому продолжил копать лишь руками.
Вскоре из земли я извлёк почти полностью сгнивший ремень, на котором красовалась уже знакомая латунная пряжка со свастикой. Я очистил пряжку и убедился, что не ошибся. Затем вытащил вполне неплохо сохранившуюся зажигалку размером со спичечный коробок. Колпачок не поддавался ни в какую, но сомнений в находке я не испытывал.
Но и это было ещё не всё. Вскоре, на глубине сантиметров в тридцать, пальцами я нащупал очередную железяку. Продолжал копать, попутно очищая уже выкопанное, и охреневал всё сильнее, ведь эту находку опознал ещё быстрее.
Классический пистолет-пулемёт МП-40 лежал у меня на руках, когда на коленях я молча сидел у выкопанной ямки. Он проржавел до самого нутра, если можно так выразиться. Мушка похожа на огрызок, обойма к гнезду приросла, пластмассовая рукоятка сгнила. Но не было никаких сомнений, что это он и есть — стандартный пистолет-пулемёт, которыми с одинаковым удовольствием пользовались как немцы, так и наши партизаны.
Тратить время на предположения я не стал. У меня и так времени немного. Вместо этого я отложил оружие в сторону и сунул поисковую катушку в ямку. Она продолжала пищать.
Я постарался действовать максимально аккуратно. Уже не вонзал лопатку, а просто счищал землю. Будто слой за слоем. Так что когда кончик лопатки чиркнул по очередному куску металла, я совершенно не удивился.
Это оказалась пехотная каска. Узнавая знакомые очертания, я раскапывал и ни капельки не сомневался, что она немецкая. И что ни один партизан в жизни не надел бы на собственную голову такую каску.
Окопав целиком, я уже был готов вырвать её из объятий земли. Но с левой стороны, где каска немного подгнила, что-то отразилось белесо-желтоватым светом. Стоя на коленях, я наклонился и посмотрел внимательнее.
— Уф, — я отпрянул. — Ещё один.
Бережно подняв каску, я увидел наполовину закопанный череп. Чистый, без гниющих тканей. Пустые глазницы, казалось, осуждающее на меня смотрели.
— Видимо, это был солдат, — размышлял я вслух. Посмотрел на каску в руках, посмотрел на автомат, а затем глянул в сторону брезента. — А там, судя по всему, офицеры. Касок нет, газбаков нет, автоматов нет. Лишь «люгер».
Я отложил каску, очень осторожно окопал череп и воскликнул:
— Ох, ты ж, ё-моё!
Нижняя челюсть отвалилась. А в верхней части скулы, практически под левым глазом, зияло чернотой очередное, весьма знакомое, пулевое отверстие.
В ямке что-то блеснуло после столкновения с очередным солнечным лучом. Я заметил, отложил череп и выкопал овальную, отлично сохранившуюся пластину, блестевшую серебряным светом. Три прорези прямо посередине, два круглых отверстия вверху, одно внизу, весьма узнаваемая форма и более-менее чёткие надписи не оставили сомнений в правильном опознании находки.