Но ради денег всё же придётся потерпеть. Я получил немалый аванс и вполне могу рассчитывать на остальное. А если козырь в моём носке окажется весьма существенным, я буду готов выслушать и более заманчивые предложения.
Вертолёт пошёл на посадку. С высоты прочёсывая взглядом аэродром, я быстро обнаружил встречающих. И едва колёса шасси коснулись бетонных плит, «встречающие» устремились к вертолёту.
Дружелюбной встречи не получилось; все четверо — даже пацаны — вели себя отчуждённо. Молчаливо помахали мне ручками, когда дверь открылась, и принялись выгружать своё барахло.
Мне стало грустно. Совершенно очевидно, что парням промыли мозги на предмет секретности. Хотя, я уверен, задай я пару наводящих вопросов, по крайней мере Марат мне бы обязательно ответил. А если бы я показал, что имею, кинулся бы целовать.
— Ну как там? — неопределённо спросил я.
— Всё в порядке. Жить будет, — мне ответил именно Захар. — Отойдём?
Предложение было весьма неожиданным, надо признать.
— Да, конечно, — я спрыгнул, достал из общей кучи собственный рюкзак и последовал за ним.
Захар Котт отвёл меня в сторону на десяток метров и дождался, когда лопасти винта окончательно остановятся.
— Завтра Мария Александровна ждёт тебя в городской больнице.
— Она уже позвонила. Я в курсе.
— Так же она попросила ещё кое о чём… Дай-ка осмотреть рюкзак.
— Чего-чего?
Я, конечно, удивился. Но не до состояния отпавшей челюсти. Круглова ведь не дура. Я никогда её таковой не считал. И, в принципе, был готов к сюрпризам.
Только сейчас важно не переиграть. Посопротивляться, притворившись обалдевшим. Но не перегнуть палку.
— Того-того, — передразнил меня Захар. Даже нахмурился. Он смотрел на меня так, словно терпел во время похода лишь из-за необходимости иметь живого, работоспособного проводника. А сейчас готов отбросить все условности и показать ху из ху. — Покажи рюкзак. Может, ты умыкнул что.
— А если не покажу? То что?
— То то, — говорил он неопределённо и весьма лаконично. Но смысл его слов был очевиден.
Сдаваться просто так я не хотел. Мы играли в гляделки несколько секунд. Ни он взгляда не отвёл, ни я. А в мужском мире открытый взгляд в глаза считается проявлением агрессии. И если затянуть, скорее рано, чем поздно, визави задаст тебе вполне резонный вопрос: «Ты чё? Попутал?».
— Да и ладно, — пожал я плечами, признавая поражение в состязании по гляделкам. — Смотри. Нет там ничего вашего.
Захар Котт дёрнул на себя мой рюкзак и принялся довольно-таки тщательно исследовать. Внутри порылся, в кармашки заглянул, аптечку открыл. Что он хотел обнаружить, я не совсем понимал. Но всё же отдавал себе должное за предусмотрительность; если бы он обнаружил то, что я сейчас скрывал в носке и во внутреннем кармане ветровки, друзьями расстаться нам бы вряд ли удалось.
Не найдя ничего интересного, он протянул мне рюкзак. Осмотрел, поморщившись, и задал вопрос:
— А на себе ничего не носишь?
— Ношу, — я ответил очень быстро. — Всё, что на мне, ношу я.
— Надо бы убедиться, — развёл руками он.
— Ну так попробуй. Подойди и попробуй обыскать.
Играл я весьма рискованно. Ведь он вполне мог решиться попробовать. Габариты позволяли.
Но и я отступать уже не планировал. Сама по себе просьба позволить обшманать рюкзак тянула на жёлтую карточку. А позволить облапать самого себя — это однозначная красная карточка. Такого я не позволю никому. Пусть даже кто-то посчитает, что он на это способен. Мне по силам, по способностям доказать каждому, насколько они ошибаются.
Наши взгляды опять столкнулись. И в этот раз молчаливое противостояние длилось намного дольше, чем приемлемо. После такого обмена взглядами обычно начинается обмен ударами.
Но, наверное, Захар помнил слова, которыми мы обменялись в начале нашего знакомства. Тогда он выяснил, что я служил. И даже уточнил где. И понял, что эту стену нахрапом не взять.
— Свободен, — он кивнул в сторону решётчатого забора, так и не сделав попытку пройтись по моей фигуре. — Завтра утром я за тобой заеду.
Я повёл себя благоразумно и не стал оставлять за собой последнее колкое слово. Я поднял с бетонной плиты рюкзак, закинул на плечо и, не отводя взгляда от этого ненормального ублюдка, зашагал в сторону выхода. Шестое чувство подсказывало мне, что это далеко не последняя наша встреча. Что нам ещё предстоит узнать друг друга получше.