Именно он нанёс удар лопаткой, который отразился металлическим скрежетом.
На секунду мы замерли. Вероятно, не у одного меня табун мурашек проскочил по спине. А когда Марат ударил повторно, мы убедились, что это не сон — металлический скрежет ни с чем нельзя было спутать.
— Так, теперь спокойно! — больше самому себе, чем остальным сказал я. Затем спрыгнул в ямку и подошвой очистил поверхность. На меня смотрел кусок проржавевшего железа. Я опустился на колени и счистил землю рукой. — Ящик, — пребывая в абсолютном шоке, произнёс я. Пересёкся взглядами с парнями и убедился, что не один я такой шокированный.
— Невероятно! Не может быть! — прокомментировал Женя.
— Пока ещё может, что не может, — я постарался взять себя в руки. Ведь пока это ещё ничего не значит. Может, это ящик с очередной говяжьей тушёнкой высшего качества.
Разместиться в ямке можно было только вдвоём. Да и то с превеликим трудом. Поэтому работали мы с Маратом исключительно руками. Зачерпывали пригоршнями и выбрасывали землю наверх, окапывали контуры и всё больше убеждались, что это действительно ящик.
— Твою мать! — выругался Марат. — Ты посмотри какой здоровый!
— Угу. Явно не для патронов, — радостно согласился с ним я.
— Там что-то написано, — Ксюша вцепилась в плечо Жени и нависала над ямой.
— Вижу. Непонятная белиберда какая-то…
— Это на немецком! — воскликнул Марат, когда с поверхности мы смели всю землю.
Кричал он слишком громко. Но я уже ни на что не обращал внимание. Предвкушение победы сжало меня в своих объятиях.
— Выкапывайте уже! — Ксения тоже не смогла сдержать эмоции.
Мы провозились ещё несколько минут. Ящик хоть и был металлическим, но заметно поржавел. Особенно по бокам. Так что пришлось работать только руками до самого момента, когда показалось дно.
Но и тогда я не торопился вырывать ящик из плена, где он пробыл столько лет. Мы достали заготовленный как раз для такого случая брезент, скрутили его, подвели под днище, чтобы, если что, ничего не рассыпалось, и вдвоём с Маратом вытащили ящик на поверхность.
Опасались мы зря — ящик выглядел крепким. Ржавчина поработала лишь над боками и крышкой.
— Дайте прочесть! — Ксения расставила руки, отталкивая всех, и опустилась на одно колено. — Behalter fur Kampfstoffproben, — прочла она с лёгким акцентом. А затем перевела. — Контейнер для образцов оружия.
— Гм, — хмыкнул я. — Тогда надо поаккуратнее. А то вдруг там мины.
— Не думаю, — Марат смотрел на меня сияющими глазами. — Это оно, командир. Точно оно. Я чувствую.
Глядя в его глаза, я хлопнул парня по плечу.
— Ты заслужил это. Ты заслужил стать тем, кто откроет, — я достал топорик и протянул Марату. А потом отдал ещё несколько распоряжений. — Женя, включай телефон. Записывай всё. Ксюша, брезент расстели чуть дальше. Как мы раньше делали. И по краям чем-нибудь придави, чтобы ветром не сдуло.
Марат забрал у меня топорик, но не решался изо всех сил врезать по замку. Дужка держалась на добром слове, как говорится. Одного удара бы хватило. Но Марату, видимо, хотелось прочувствовать момент.
И я его понимал. Чувств, которые меня сейчас одолевали, я не испытывал доселе.
— Хрясь! — Марат не промазал. Обухом он зарядил прямо по замку. Дужка хрустнула и отлетела. А затем собственными руками Марат сдвинул задвижку.
Женя нависал над нами, сжимая телефон. А Ксения вцепилась в мои обнажённые плечи.
— Момент истины.
С классическим скрипом крышка отлетела вверх. Чуть ли не нырнув носами в ящик, мы одновременно ахнули.
Сверху, на гнилой тряпке, когда-то несомненно бывшей идеально чистой, лежали две православные иконы приличного размера. Золотые иконы. За годы, проведённые под землёй, они ничуть не утратили привлекательности.
Женя перекрестился. Остальные же, и я в том числе, предпочли просто смотреть.
— О-бал-деть, — прошептал Марат.
— Сильно обалдеть? — поинтересовался я. В ценности подобных предметов я совершенно не разбирался. Мог лишь предположить, что стоить такая штуковина может немало.
— Нереально обалдеть, — дрожащими руками Марат взял в руки одну из икон. И осторожно осмотрел со всех сторон. — Тысячи, командир. Тысячи… долларов! Жека! Давай кульки по-скорому. Пусть Ксюша снимает.
Женя передал девушке телефон и принялся ковыряться в моём рюкзаке. Извлёк пачку вместительных полиэтиленовых пакетов и торопливо рвал завязки.
— Что, такая хрупкая вещь? — испуганно спросил я, видя, как бережно с иконами обращается Марат.
— Не хрупкая, но лучше не иметь не единой царапины. Золото всё же мягкий металл.