— А что это за святой на иконе? — я обратился к Жене.
— Я без понятия, — стыдливо опустил тот глаза. — Нужно фоткать и в инете искать.
Две иконы быстро упаковали и положили на брезент. И только затем Марат поддел гнилую тряпку и брезгливо сбросил на землю.
Первое, что нам попалось на глаза — объёмный мешочек. Марат взял его в руки, прикинул вес, присвистнул и принялся торопливо раскручивать медную тесёмку. А затем закашлялся, когда рассмотрел содержимое.
— Что там? — Ксения продолжала использовать мои плечи в качестве опоры.
Марат скривился и всучил мешочек мне. Внутри лежали десятки, а то и сотни золотых коронок. Многие грязные до ужаса, некоторые смятые. Я даже смог рассмотреть несколько зубных мостов, куда входили минимум три золотых протеза.
Как Марат ранее, Ксения закашлялась. А Женя отвернулся. Лишь один я остался абсолютно равнодушен, хотя прекрасно понимал откуда, вернее с кого сняты эти коронки.
— Ладно, угомонитесь, — сурово сказал я своим напарникам. — Тем, кто их носил, всё равно уже ничем не поможешь. Это не ваша вина, что вы их обнаружили здесь. Те, кто виноват, давно в могилах.
Я замотал мешочек той же медной проволокой и уложил на брезент. И успел вернуться к тому времени, когда Марат открывал следующий.
Здесь уже обнаружились мелкие сверкающе-белые камни. Самый крупный, наверное, был едва ли больше спичечной головки. Но этих камней было довольно-таки много.
В каратности я тоже не шарил. И взглядом сообщил об этом Марату. Но он лишь пожал плечами и передал мешочек Жене.
— Всё равно дорого, — помогла сориентироваться Ксения. Она, как и все остальные представительницы слабого пола, наверное, прекрасно знала, что лучшие друзья девушек — это бриллианты.
Марат осторожно скрутил следующий слой полусгнившей тряпки. И тут нашему взгляду уже было где разгуляться, ведь никакой упаковки для следующих драгоценностей, очевидно, не понадобилось.
Вперемешку, как самый натуральный лом, хранились цепочки абсолютно разных размеров. Плетёные, дутые или литые браслеты. Разбросанные по всему ящику золотые серьги. Самая настоящая гора обручальных колец. Слава Богу, хоть без пальцев…
В уголке, придавленные общим комом, лежали несколько золотых червонцев 1923-го года с тем самым знаменитым сеятелем. Этот раритет я узнал без всяких подсказок.
А на самом дне расположились предметы столового серебра. Без излишеств, конечно. То есть без всяких чайников, подносов, самоваров и прочего объёмного антиквариата. Лишь ложечки и вилочки. Как большие, так и маленькие. Как позолоченные, так из обычного серебра высокой пробы.
Ну и самой большой, в прямом смысле слова, вишенкой на торте стали пять золотых церковных крестов. Разного размера, разного веса. Но все тяжеленные и, очевидно, из чистого золота.
— И ни одной оккупационной рейхсмарки, — нервно засмеялся Женя.
— Да плевать. Они всё равно все серебряные, — видимо, ремарку друга Марат воспринял всерьёз.
Я же не знал, что сказать. Я видел, как руки Марата перебирают золотые или серебряные предметы, и молчал. Даже мне, не особенному специалисту в этих делах, стало очевидно, что куш реально жирный. Если учитывать только металл, тут килограммов пятнадцать-двадцать наберётся. А если учитывать саму находку, её историческую ценность, да и те самые непонятные иконы, стоимость всего этого подсчитать будет крайне непросто.
— Офигеть, — присвистнула Ксения.
— Да уж. Иначе не скажешь, — выдохнул Марат. А затем посмотрел на меня. — Это оно, командир. Этот ящик зарыл урод Адельман. Однозначно.
— Верю, — согласился с ним я. Залез рукой в ящик и взял самый крупный перстень. Прищурился, рассмотрел на ободке даму в кокошнике и циферку 56. То есть перстень ещё досоветской эпохи. — Ради такого содержимого даже идейный нацист пойдёт на подлость.
— Мне страшно даже представить, сколько людей ради этого они…
Женя запнулся на полуслове.
Впрочем, не только для него очевидно, скольких людей замучили по приказу подонка Адольфа Гаманна за время его пребывания на посту коменданта Брянска. Не зря же его после войны вернули в Брянск и казнили.
— Ладно, — я стряхнул с плеч лёгкое наваждение. Будто на мгновение вернулся на много лет назад и своими глазами увидел, как под предводительством гауптмана Адельмана ефрейтор Конрад Риттер торопливо копает яму. А двое других нервно топчутся рядом и с опаской смотрят по сторонам. — Всё это, конечно, печально и замечательно одновременно. Но, тем не менее, сколько?
— Не могу назвать сумму, командир, — вздохнул Марат. — Но много. Реально много. Когда мы всё это доставим в Брянск, нам предстоит ещё подумать над тем, как грамотнее сообщить властям о находке… И стоит ли вообще сообщать.