— Стоит, — уверенно заявил я. — С такими вещами не шутят. Никаких «чёрных» рынков или «пробить по своим каналам». Я думаю, мне придётся отправиться на встречу с мэром. Без него такой трюк не провернуть.
— А он тебя примет?
— Примет, конечно. Только я даже не представляю, что он скажет. Да даже как отреагирует. Так что… Так что это ни хрена не конец.
Я действительно волновался. Можно, конечно, по-тихой металл переплавить. Но тогда львиная доля его ценности испарится. Историческая находка превратится в куски пусть и ценного, но всё же металла.
Нет. Надо всё сдавать скопом. И действовать официально. Тогда, уверен, у нас и с законом проблем не возникнет, и награду получим достойную.
Ксюша выслушала меня с хмурой миной. Я это заметил. Она никак не прокомментировала моё желание обратиться к чиновникам, а только отошла в сторонку и внимательно смотрела на лики святых на иконах.
— Давайте об этом подумаем, когда вернёмся в Брянск, — предложил Женя. Недолгая эйфория нас всех уже отпустила. — Сейчас надо всё запротоколировать. Всё снять и переписать. Ну и аккуратно сложить.
— И ящик обязательно с собой захватить, — добавил Марат. И объяснил мне, неучу. — Он тоже имеет определённую ценность. Больше, конечно же, историческую и археологическую. Но на аукционах, бывало, за оригинальную антикварную коробку давали больше, чем за содержимое.
— Хорошо. Давайте тогда за дело. Действуем аккуратно и неторопливо. Вы втроём займитесь, а я стану на страже. Пройдусь и осмотрюсь… Ксюша, иди сюда. Подключайся. Делай, что скажут парни, — позвал я её. Ксения, как мне показалось, выглядела растерянной. Я встал и похлопал её по плечу. — Камушки тоже не забудьте пересчитать. И всё по пакетам разложите.
— Окей, командир.
В лагерь мы вернулись, когда день переходил в вечер.
Парни и Ксения поработали на славу. Общий золотой ком разобрали, каждый предмет сфотографировали и упаковали в полиэтиленовые пакетики. Отдельно разложили столовое серебро, монеты, кресты и иконы. Затем сделали общую фотографию вещей на брезенте и решили всё утрамбовать в мой рюкзак, ибо дно ящика не выглядело надёжным.
Я выпотрошил рюкзак и предоставил Марату и Жене свободу действий. Они всё осторожно разместили, обе иконы, предварительно обмотав тряпками и уложив в пакеты, засунули в боковые отделения, а общую кучу золотых коронок и драгоценных камней уложили наверх. В итоге, когда я с превеликой осторожностью одевал на плечи рюкзак, мне показалось, что килограмм пятнадцать веса точно есть. Я носил вещи и потяжелее, а потому уверенно шагал аж до самого лагеря.
Ужин прошёл в молчаливой обстановке. Наверное, никто из нас до сих пор не мог поверить, что нам удалось. Что письмо оказалось не «липой» и привело именно туда, куда и должно было привести.
Но после ужина прорвало.
Марат и Женя по новой доставали предметы из рюкзака, осматривали более внимательно, обсуждали и заразительно смеялись. Ксюша тоже не отставала от них.
Общая весёлая энергия захватила и меня. Вчетвером мы сидели у костра обменивались радостными эмоциями и предавались мечтаниям, что сделаем со своей долей.
Хоть распределение ништяков мы не обсуждали ранее, и, теоретически, кто больше вложился тот и должен был получить больше, в данный момент времени от таких мелочах никто из нас не думал. Даже я. Я смотрел, как радуются парни, как Ксения без брезгливости берёт в руки золотые серьги и пытается разглядеть пробу, и чувствовал глобальное удовлетворение. Мы действительно нашли то, за чем пришли. Мы справились. Мы победили. И сейчас совершенно не кощунственным будет поговорить про шкуру уже убитого медведя.
— Хочу сразу внести ясность, — сказал я, глядя на парней. — Мы всё делали вместе. Никто не отлынивал, каждый вносил посильную лепту. Мы действовали как одна команда. А значит, я считаю, мы, как команда, достойны справедливого дележа. Нас здесь четверо. Значит, каждый получит ровно двадцать пять процентов от общей суммы. Вы согласны? Или стоит обсудить?
Ксения бросила на меня удивлённый взгляд. Но промолчала.
— Мы только «за», командир, — счастливые Марат и Женя сидели обнявшись. — Ты мог бы, конечно, потребовать большую часть себе. Всё же без тебя мы бы ни за что не справились. Но возражать мы не станем. Двадцать пять — так двадцать пять, — и они оба засмеялись.
— Мадемуазель? Что скажете вы?