— А ты?
— Я знаю этот лес. Я не потеряюсь. Вернусь, как потолкую с конкурентами. А вы просто ждите. Никуда не уходите, держитесь вместе и не разбегайтесь. Когда вернусь, тогда и решим, что делать дальше.
Я поднялся, дёрнул затвор и осмотрел напуганную команду.
— Не ссать! Хватайте запасы — и к землянке. Я скоро буду.
— Не геройствуй зря, — посоветовала Ксения, наградив печальным взглядом.
— И не собирался даже, — пообещал ей я, развернулся в противоположную сторону и рванул через лес.
Часть 3. Глава 2
Печальный взгляд Ксении не выходил из головы. Впервые я видел, чтобы девушка за меня переживала. Не конкретно эта девушка, а девушка в глобальном смысле слова. Что не могло не радовать.
Ориентироваться по карте не было никакой необходимости, ибо за предыдущие дни я исходил здесь всё вдоль и поперёк. А потому выбрал кратчайший маршрут, перепрыгивая через пеньки и кустарники.
Плана как такового у меня не было. Но за свой «Рено» я планировал спросить. И даже был готов обсуждать компенсацию, если мои предположения подтвердятся.
Пробежав значительную часть пути, я снизил скорость и крался на полусогнутых, потому что заметил следы человеческой жизнедеятельности. И здесь явно не мы ковырялись. Хоть мы тоже покрыли это пространство, относились к природе бережно. Не долбили кирками, не оставляли после себя следов, и не спиливали деревья.
Когда стало окончательно понятно, что здесь ковырялся кто-то посерьёзнее нас, я упал на колени и оставшийся путь проделал на собственном брюхе. Я делал остановки и внимательно прислушивался. И чем ближе подползал, тем сильнее мне казалось, что слышу голоса. Незнакомые голоса, недовольные голоса.
Узнав знакомый ландшафт, я сменил вектор движения и пополз к тому самому холмику, откуда совсем недавно наблюдал за теми двумя, кого оставили присматривать за лагерем. Очень осторожно подобрался к толстому стволу и едва-едва выглянул.
Место раскопок изменилось ещё сильнее. Теперь тут находился полноценный лагерь на несколько человек. Палаток стало больше, проводов на ветвях добавилось, и металлическую канистру кто-то припёр. Явно такую, где можно хранить бензин.
Правда в этот раз генератор не работал. Именно поэтому я смог расслышать голоса.
В центре лагеря, у самого круга с тлеющими углями, спорили двое — уже знакомый рыжий мужик и Иван Михайлович, тот самый лесник брянского лесничества. Михалыч, вроде, лютовал, рыжий раздражённо чесал бородку, а остальные участники конкурирующей команды торопились к месту спектакля. Блондинка выбралась из палатки в бесстыдном топике, что-то тихо со смехом говорила и завязывала на голове косынку. Илья Черкасов недовольно хмурил брови, сложив руки на груди. А тот самый банкир по фамилии Швец торопливо приближался в компании двух телохранителей.
— Вы, едивоты, что творите!? — возмущался Михалыч. Он смело стоял напротив рыжего, держал за ствол ружьё и стучал о землю прикладом. — Я же сказал вам — никакой взрывчатки! А вы что? Что вы? Третьего дня слышал, и вот опять утром. Ваших же рук дело. Я точно знаю, не открещивайтесь!
— Ты что-то перепутал, дед. Я тебе сто раз объяснял, — рыжий пытался говорить спокойно, но раздражение в голосе невозможно было не расслышать. — Никто ничего не «глушит». Никто ничего не взрывает. Кукухой совсем тронулся, что ли?
— Что вы хотите… э-м-м-м…? — банкир остановился возле лесника и снял солнцезащитные очки.
— Михалыч я. Это по батюшке. Иван по имени.
— Что вы хотите, Иван Михайлович?
— Я ничего не хочу. Я хочу, чтобы вы убирались отсюда. Бабахают тут, понимаешь! Собирайте манатки и валите. Не то я!…
— «Не то я»?… Не то ты что, дед? — усмехнулся рыжий.
— Да выгоните вы его. Что позволяете старику так с собой разговаривать? — блондинка, наконец-то, справилась с узлом косынки и припарковалась рядом с рыжим.
— Иван Михайлович, уверяю вас, вы ошибаетесь, — произнёс банкир. — Мы всего лишь безобидные туристы. Нас интересуют шашлыки на природе и чистый воздух. Нигде мы ничего не взрывали…
— А то я глухой, ага! — не сдавался лесник. — И не дурной! — он показал кулак блондинке.
— Да ты мозги давно пропил, дед, — засмеялась та.
— Слушай, шёл бы ты уже подобру-поздорову, — посоветовал рыжий. — Не буди лихо пока оно тихо.
— Я тебе дам лихо! Я тебе покажу тихо! — Михалыч, что для меня становилось всё очевиднее, заводился. Он крайне нетерпимо относился к тем, кто не проявлял к нему заслуженного, как он считал, уважения.